Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

особняка, которые разложила перед собой: фасад с колоннами, лепнина на потолке, витражи, старинные камины. Красиво. Величественно. Но вместо того чтобы анализировать архитектурные детали, я видела только его лицо. Оно проступало сквозь линии чертежей, сквозь тени на фотографиях, сквозь буквы документов.

Каждые несколько секунд я ловила себя на том, что смотрю в одну точку и улыбаюсь. Бессознательно. Глупо. Как подросток, у которого первая любовь.

Я прокручивала в голове каждое мгновение сегодняшней ночи — его руки, его голос, его глаза. То, как он смотрел на меня. То, как его пальцы сжимали мои бёдра. То, как он шептал моё имя — будто молился.

— Ань, ты чего такая задумчивая? — Лена подошла сзади и заглянула через моё плечо. Я едва не подпрыгнула на стуле. — Я тебя в третий раз зову. Там начальник тебя искал, сказал, что через десять минут встреча с заказчиком.

— С каким заказчиком? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

— С тем самым. С графом. — Лена выразительно подняла брови. — Ты что, забыла? Граф Бальмонд. Особняк. Проект реставрации. Ты сегодня должна была презентовать наброски.

Я моргнула. Информация доходила с трудом, как сквозь вату.

— Да, конечно, — я встряхнула головой, пытаясь прийти в себя. — Я помню. Спасибо.

Лена отошла, бросив на меня любопытный взгляд. Я посмотрела на часы — 10:25. Через пять минут встреча.

Я вскочила, схватила папку, планшет, блокнот, ручку — всё, что могло создать иллюзию профессионализма, — и замерла перед зеркалом, висящим на стене у выхода из опенспейса.

Из зеркала на меня смотрела я — но другая. Глаза блестели неестественным блеском, щёки горели румянцем, губы припухли. Засосы на шее я старательно замаскировала тональным кремом, но если присмотреться — их было видно.

— Соберись, — прошептала я своему отражению. — Ты профессионал. Ты архитектор. Ты можешь.

Я глубоко вздохнула, поправила воротник блузки — он должен был скрывать шею, — и направилась к переговорной.

В 10:30 селектор ожил.

— Анна, проходи в переговорную. Клиент приехал.

Голос начальника звучал приглушённо, но я разобрала каждое слово. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — быстро, неровно, панически.

— Иду, — ответила я и повесила трубку.

Ноги слушались плохо. Я шла по коридору, и каждый шаг отдавался в висках. Дверь переговорной была приоткрыта — я видела полоску света, слышала голоса.

Павел Андреевич уже стоял там, внутри. Он разговаривал с кем-то, кого я не видела за косяком. Я слышала только голос — низкий, спокойный, с лёгкими бархатными нотками, которые струились, как тёплый мёд.

Моё сердце пропустило удар.

Я узнала бы этот голос из тысячи. Из миллиона.

— Анна, заходи! — начальник махнул мне, заметив моё замешательство. — Знакомься, это наш заказчик.

Я шагнула в переговорную, подняла глаза — и мир остановился.

Он стоял у окна.

Свет падал на него сбоку, выхватывая каждую линию силуэта, каждую деталь. Высокий — намного выше, чем я помнила по сну. Широкоплечий. Идеально сидящий костюм — тёмно-серый, с иголочки, от дорогого портного. Я разбиралась в мужских костюмах достаточно, чтобы понять: это手工 работа, итальянский крой, ткань высшего качества. Стоимость такого костюма — как моя годовая зарплата.

Белая рубашка, расстёгнутая у ворота на две пуговицы — без галстука, расслабленно-элегантно. Я видела край ключицы, тонкую золотую цепочку, уходящую под ткань. Дорогие часы на запястье — массивные, золотые, с чёрным циферблатом. Они блеснули, когда он повернулся на звук моего голоса.

Чёрные волосы, уложенные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Тёмные глаза — глубокие, бездонные, с теми самыми золотыми искрами, от которых я теряла голову во сне. Они смотрели на меня в упор — и в них было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

Губы — с лёгкой, едва заметной усмешкой. Той самой, что преследовала меня в снах. Той самой, от которой я просыпалась с его именем на губах.

Он смотрел на меня так, будто ждал этой встречи всю свою жизнь.

Так же, как во сне.

— Анна, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как признание в любви. Он произнёс его медленно, смакуя каждую букву, будто пробовал на вкус. — Очень рад познакомиться.

Он протянул руку.

Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с аккуратным маникюром. Пальцы, которые всего несколько часов назад сжимали мои бёдра, гладили мои волосы, впивались в простыни.

Я механически протянула свою руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони — и жар обжёг кожу.

Тот самый жар. Древний. Драконий. Который я чувствовала каждую ночь. Он пронёсся по венам, как электрический разряд, от пальцев до самого сердца.

— Мне… мне тоже очень приятно, — выдавила я. Голос звучал хрипло, будто не мой.

Он не отпускал мою руку. На секунду — короткую, почти незаметную для постороннего взгляда, — дольше, чем требовали приличия. Его большой палец едва заметно скользнул по моему запястью, погладил тонкую кожу, где бился пульс.

Он чувствовал, как бешено колотится моё сердце.

И улыбнулся.

— Я много слышал о вашей работе, — сказал он, и его глаза смеялись. Он знал. Онвсёзнал. — Ваш начальник вас очень хвалит. Говорит, вы — лучший дизайнер в городе.

— Я… стараюсь, — выдохнула я.

Он наконец отпустил мою руку. Но я всё ещё чувствовала его прикосновение — оно горело на коже, как клеймо.

— Будем знакомы, — он коротко поклонился — старомодный жест, который в современном мире выглядел бы театрально, но в его исполнении казался естественным, аристократичным. — Граф Алекс Бальмонд.

— Анна Соколова, — ответила я. — Ведущий дизайнер.

— Очень приятно, Анна.

Павел Андреевич что-то говорил, жестикулировал, предлагал нам присесть, обсудить детали проекта. Я кивала, садилась, открывала папку — но всё это было на автопилоте. Моё сознание зациклилось на нём, на его присутствии, на том, как он наполнял собой всю комнату.

Он сел напротив меня через стол. Между нами были бумаги, эскизы, две чашки с кофе, графин с водой, папки с документами — но я чувствовала его взгляд кожей. Каждый раз, когда я поднимала глаза, я встречалась с ним — тёмным, жадным, голодным.

Он не смотрел на мои эскизы. Он смотрел на меня.

— Расскажите, какие вы видите основные направления реставрации? — спросил он, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. В этом жесте чувствовалась уверенность хозяина,