Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Она отошла, а я осталась сидеть, глядя в одну точку.

«Как огонь». Она даже не представляла, насколько была права.

Я посмотрела на часы — 14:30. До шести ещё три с половиной часа. Три с половиной часа ада, в котором я не могла ни на чём сосредоточиться.

Я попыталась заставить себя работать. Открыла чертёж, начала править линии, но пальцы дрожали, и линии получались кривыми. Я закрыла файл. Открыла другой — письмо от заказчика. Прочитала его три раза, прежде чем поняла, о чём там идёт речь. Ответила односложно. Потом стёрла ответ и написала другой, нормальный.

В 15:00 я сдалась. Я просто сидела и смотрела в окно на серое небо и думала о нём.

«Что он делает сейчас? — гадала я. — Думает ли он обо мне? Вспоминает ли сегодняшнюю ночь? Ждёт ли встречи?»

Я поймала себя на том, что улыбаюсь в пустоту, и заставила себя нахмуриться. Но улыбка возвращалась снова и снова.

В 16:00 я начала собираться. Официально рабочий день заканчивался в шесть, но Павел Андреевич, когда узнал, что я еду на осмотр объекта, разрешил уйти пораньше. «Иди, Аня, работай. Только контракт не упусти».

Я сидела, нервно перебирая пальцами край блузки, и смотрела на часы каждые две минуты. Стрелки двигались издевательски медленно, будто время решило надо мной посмеяться.

В 16:30 я не выдержала и пошла в туалет — проверить макияж.

Я стояла перед зеркалом и вглядывалась в своё отражение. Засос на шее — тот самый, самый яркий, — всё ещё проступал сквозь тональный крем, как бы я ни старалась его замаскировать. Фиолетово-бордовое пятно размером с монету, которое предательски выделялось на бледной коже. Я наложила ещё один слой тональника, тщательно растушевала, но он всё равно был заметен. Пришлось туго завязать шёлковый платок, прикрывая шею. Платок был небесно-голубой, с мелким белым узором — я носила его редко, он казался мне слишком ярким. Но сегодня он идеально подходил к моему настроению.

Я поправила волосы — распустила их, собрала в низкий пучок, снова распустила. В конце концов оставила распущенными — волнами они падали на плечи и частично скрывали платок. Я подкрасила губы — не красной помадой, как вчера, а нежно-розовым блеском, чтобы не выглядела слишком вызывающе. Хотя после всего, что было… какая разница?

Я одёрнула пиджак — строгий, тёмно-синий, с тонкой белой полоской. Под ним — белая блузка с кружевным воротником. Юбка-карандаш, чуть выше колена. Туфли-лодочки на невысоком каблуке — чтобы не выглядеть вульгарно, но и не сливаться с полом.

Я посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Из него на меня смотрела собранная, деловая женщина. Но в глазах горел огонь, которого не было ещё неделю назад.

В 16:45 я вернулась за стол, убрала документы в сумку, выключила компьютер. Лена проводила меня понимающим взглядом.

— Удачи, — сказала она тихо, когда я проходила мимо. — И повеселись там.

— Это работа, — ответила я, но мы обе знали, что это неправда.

Выходя из офиса, я чувствовала себя так, будто шла на свидание. Глупое, невозможное, но самое важное в моей жизни. В груди порхали бабочки, сердце колотилось, ладони вспотели. Я глубоко вздохнула, толкнула дверь и вышла на улицу.

14

Осенний ветер ударил в лицо, разметал волосы. Я подняла голову — и увидела его.

Чёрный «Майбах» стоял у обочины, как хищный зверь, притаившийся в ожидании добычи. Лаковый, безупречно чистый — в его бортах отражались оранжевые огни уличных фонарей и серое вечернее небо. Каждая линия кузова была отточена до совершенства — немецкая инженерия, доведённая до уровня искусства. Шины — чёрные, матовые, без единой пылинки. Колёсные диски — литые, серебристые, с хитрой геометрией спиц. Я не разбиралась в машинах, но даже мне было очевидно: этот автомобиль стоит целое состояние.

Рядом с машиной стоял он.

Алекс Бальмонд. Граф.

Он опирался плечом на заднюю дверцу, засунув руки в карманы длинного чёрного пальто. Пальто было безупречного кроя — тяжёлая шерсть, широкие лацканы, пояс, небрежно завязанный на талии. Под пальто угадывался строгий деловой костюм — тёмно-серый, с едва заметной полоской, идеально сидящий по фигуре. Белая рубашка, расстёгнутая у ворота, открывала полоску загорелой кожи.

Чёрные волосы, слегка растрёпанные ветром, падали на лоб. Он небрежно откинул их назад — и я увидела блеск дорогих часов на запястье.

Он ждал меня, и в его позе не было нетерпения — только спокойная уверенность человека, который привык получать то, что хочет.

Заметив меня на крыльце офиса, он выпрямился. Медленно, плавно — каждое движение было текучим, как у хищника, который только что заметил добычу. Его лицо осветилось улыбкой — открытой, тёплой, как у старого друга, которого не видел много лет.

— Вы пунктуальны, — сказал он, когда я подошла. Голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой, от которой по моей спине пробежали мурашки. — Я ценю это.

— Я тоже ценю пунктуальность, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри всё дрожало от волнения.

Он открыл передо мной дверь — широким, галантным жестом, будто я была королевской особой. Я скользнула на пассажирское сиденье, и салон принял меня в свои объятия.

Запах ударил в нос — тёплый, древесный, с оттенками старого вина и чего-то неуловимо мужского. Кожаные сиденья — мягкая, тёплая кремовая кожа, которая пахла дорого и статусно. Деревянные вставки на панели — тёмный орех с золотистым отливом, отполированный до зеркального блеска. И его парфюм — тот самый, который я чувствовала каждую ночь во сне. Тот самый, от которого у меня подкашивались колени и сбивалось дыхание.

Я глубоко вдохнула, позволяя этому запаху заполнить лёгкие, пропитать каждую клетку моего тела. Закрыла глаза на секунду — и мне показалось, что я снова в той спальне, в его объятиях, и мир за окном перестал существовать.

Он сел за руль — уверенным, привычным движением. Щёлкнул ремень безопасности. Повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с мягким, урчащим звуком — глубоким, сытым, как мурлыканье огромного зверя. Этот звук наполнил салон, вибрируя где-то в груди.

Он вырулил на дорогу, и мы поехали. Город проплывал за окном — серые здания, жёлтые огни фонарей, редкие прохожие, кутающиеся в пальто. Но я не видела ничего, кроме его профиля.

Чёткая линия челюсти. Прямой нос с лёгкой горбинкой — порода, аристократизм, древняя кровь. Длинные ресницы, которые отбрасывали тени на острые скулы. Руки