Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Я взяла себя в руки и начала говорить.

Я рассказывала о фасаде — о необходимости восстановить оригинальную штукатурку, о лепнине, которую нужно отреставрировать по старым фотографиям, о колоннах, требующих укрепления фундамента. Я говорила о внутренней отделке: о фресках на потолке, о паркете, который нужно поднять по сохранившимся фрагментам, о каминах, каждый из которых требует индивидуального подхода.

Я чертила схемы прямо на ходу — быстрые наброски, планы, разрезы. Я показывала на эскизы, сыпала терминами: «стиль ампир», «капитель ионического ордера», «фриз с растительным орнаментом». Мой голос постепенно крепчал, переставая дрожать. Я знала свою работу — и когда я говорила о ней, страх отступал.

Он слушал. Кивал. И в какой-то момент задал вопрос — точный, профессиональный, будто сам был архитектором:

— А как вы планируете решать проблему с оригинальной росписью плафона? Там, насколько я знаю, сохранились фрагменты, но они в плохом состоянии.

Я удивилась — не каждый заказчик разбирается в таких деталях.

— Я предлагаю метод послойной реставрации, — ответила я. — Сначала — укрепление грунта, затем — удаление поздних наслоений, потом — восстановление утраченных фрагментов по сохранившимся образцам. Если понадобится — привлеку реставратора из Эрмитажа, я с ним работала раньше.

— Вы работали с Эрмитажем? — в его голосе мелькнуло уважение.

— Да. Я участвовала в реставрации Меншиковского дворца.

На мгновение его взгляд теплеет — он смотрит на меня иначе. С интересом. С одобрением.

— Вы правы, — сказал он, когда я закончила объяснять про восстановление каминного портала. — Я сам думал в этом направлении. Но есть одна деталь…

— Какая?

— В особняке есть одна комната, которая не числится в официальных планах. Потайная. Она требует особенно деликатного подхода. Я бы хотел показать её вам лично, если не возражаете.

У меня пересохло в горле.

— Лично? — переспросила я.

— Если у вас есть время сегодня вечером, — он улыбнулся — легко, непринуждённо. Посторонний наблюдатель не заметил бы ничего особенного. Но я видела, что за этой улыбкой скрывается напряжение. Он ждал моего ответа так, будто от него зависела его жизнь. — Я заеду за вами в шесть, и мы осмотрим объект. Заодно можем поужинать неподалёку — там есть отличный ресторан, историческое место, вам как архитектору должно быть интересно.

— Отличная идея! — встрял Павел Андреевич, который всё это время сидел в углу и довольно улыбался, наблюдая за нашим общением. — Анна, ты свободна сегодня вечером?

Я перевела взгляд с начальника на Алекса. Его глаза смотрели на меня в упор — и в них было обещание, которое не выскажешь вслух при посторонних.

— Да, — ответила я, не отрывая взгляда от него. — Свободна.

— Тогда договорились, — граф поднялся, поправил пиджак. — В шесть я буду ждать вас у входа. До встречи, Анна.

— До встречи, — эхом отозвалась я.

Он вышел. Я слышала его шаги в коридоре — уверенные, неторопливые. Потом звук стих.

Комната сразу стала пустой — будто из неё выкачали весь воздух. Я сидела, глядя на закрытую дверь, и пыталась вспомнить, как дышать.

— Ну, Аня, — Павел Андреевич хлопнул меня по плечу, отчего я вздрогнула. — Поздравляю. Такого клиента я ещё не видел. Если подпишешь этот контракт — премия обеспечена.

— Спасибо, — выдавила я.

— А ты молодец. Держалась профессионально. Хотя, судя по тому, как он на тебя смотрел… — начальник хитро прищурился. — Ну да ладно, не моё дело. Работай.

Он вышел, оставив меня одну.

Я сидела за столом, сжимая в руках блокнот, и смотрела на дверь, за которой исчез Алекс.

Шесть часов.

Я увижу его снова через шесть часов.

13

Остаток дня прошёл как в тумане.

Я сидела за своим столом в опенспейсе, уставившись в монитор, и делала вид, что работаю. Перед глазами стояло только его лицо — эти скулы, эти глаза, эта усмешка. Я смотрела на экран, где был открыт какой-то чертёж, но линии расплывались, превращаясь в тёмные пятна. Я перебирала бумаги — отчёты, сметы, письма, — но видела только его руки. Сильные, с длинными пальцами, с аккуратным маникюром. Те самые руки, которые всего несколько часов назад сжимали мои бёдра, гладили мои волосы, впивались в простыни.

Я смотрела в монитор, но слышала только его голос — низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, которая отдавалась где-то внизу живота. Каждое его слово, произнесённое сегодня:«Очень рад познакомиться», — я прокручивала в голове снова и снова, будто заезженную пластинку.

Коллеги подходили, что-то спрашивали — про чертежи, про встречи, про документы. Я отвечала невпопад, кивала, улыбалась и снова проваливалась в свои мысли.

— Ань, ты слышишь меня? — кто-то тронул меня за плечо.

Я вздрогнула, обернулась. Надо мной стоял Сергей из отдела снабжения с папкой в руках.

— Что? — переспросила я.

— Я говорю, спецификации на материалы пришли. Ты их проверишь? — он смотрел на меня с лёгким недоумением.

— Да, да, конечно, — я взяла папку и положила её на стол, даже не открывая. — Я посмотрю.

Сергей пожал плечами и отошёл. Я снова уставилась в одну точку.

Лена подсела ко мне через полчаса. Она принесла кофе — две чашки, одну поставила передо мной, вторую взяла себе. Я благодарно кивнула, но к кофе не притронулась.

— Ну, рассказывай, — сказала она, устраиваясь на краю моего стола.

— Что рассказывать? — я попыталась изобразить спокойствие, но получилось плохо.

— Что это с тобой сегодня? Ты сама не своя. Сидишь, смотришь в одну точку, улыбаешься. — Она прищурилась. — Влюбилась, что ли?

— Нет! — ответила я слишком быстро и слишком громко. Несколько человек в опенспейсе обернулись. Я понизила голос: — Нет, просто проект интересный. Серьёзный заказчик. Особняк исторический.

— Ага, конечно, — усмехнулась Лена, отпивая кофе. — Я видела этого графа, когда он сегодня уходил. — Она закатила глаза. — Если бы он на меня так смотрел, я бы тоже «проектом интересовалась». Скажешь тоже — «интересный проект». Ань, да он тебя раздевал глазами прямо в переговорной. Я через стекло видела.

Я покраснела до корней волос. Щёки горели огнём.

— Ничего он не раздевал, — пробормотала я, уткнувшись в монитор.

— Ой, ну-ну, — Лена подмигнула и встала. — Только смотри, не обожгись. Такие мужчины — они