Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Но в глазах горел золотой огонь, которого раньше не было.

8

В офис я влетела за пять минут до начала встречи. Павел Андреевич встретил меня в коридоре, недовольный, но смягчился, увидев мой деловой вид.

— В переговорной, — коротко бросил он. — Заказчик уже там. Не подведи.

— Не подведу, — ответила я и шагнула в переговорную.

Заказчик оказался пожилым мужчиной — крупным, с седыми висками и властным взглядом. Он представлял строительную компанию, которая хотела заказать нам проект реконструкции старого особняка.

Я включила проектор, разложила макеты, открыла презентацию.

И начала говорить.

Сначала голос дрожал. Я всё ещё чувствовала на губах вкус его поцелуев, слышала его голос, ощущала его руки на своей коже. Но потом я сосредоточилась на цифрах, на чертежах, на логике проекта — и это помогло.

Я говорила уверенно, чётко, профессионально. Я сыпала терминами, показывала расчёты, объясняла преимущества каждого решения. К моему удивлению, я была в ударе. Все цифры, все детали — я помнила их с кристальной ясностью, будто учила неделями.

В какой-то момент я заметила, что все в комнате смотрят на меня иначе. Павел Андреевич — с удивлением. Заказчик — с одобрением. Ассистентка — с завистью.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина. А потом заказчик захлопал — медленно, весомо.

— Анна, это блестяще, — сказал он. — Я подписываю контракт. Ваш подход к деталям — именно то, что нам нужно.

Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.

После презентации ко мне подошёл Павел Андреевич:

— Аня, ты сегодня сама не своя. Но в хорошем смысле. Что-то случилось?

— Всё хорошо, — я улыбнулась. — Просто… выспалась, наверное.

Он посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал.

Заказчик пригласил меня на деловой обед — отметить подписание контракта. Я согласилась — нужно было поддерживать профессиональные отношения.

Ресторан был дорогим — белые скатерти, хрустальные бокалы, официанты в бабочках. Заказчик, Сергей Иванович, был галантен и обходителен. Он наливал мне вино, делал комплименты, незаметно касался моей руки.

— Вы сегодня просто сияете, Анна, — сказал он, глядя мне в глаза. — У вас кто-то появился? Мужчина?

— Нет, что вы, — я смутилась. — Я просто рада, что проект приняли.

— Проект проектом, а жизнь — жизнью, — он подлил мне ещё вина. — Такая красивая женщина не должна быть одна.

Он говорил что-то ещё, но я его почти не слушала. Я смотрела в бокал с красным вином и видела в отражении не своё лицо, а его — тёмные глаза, опасную усмешку, чёрные волосы, падающие на плечи.

— …может, поднимемся ко мне? — донеслось до меня сквозь туман.

Я подняла голову. Сергей Иванович смотрел выжидающе с лёгкой улыбкой.

— Простите, что?

— Я говорю, номер у меня хороший. Бар, панорамный вид на город. Отметим сделку по-настоящему?

В его глазах было откровенное предложение. Ещё год назад я бы, возможно, согласилась — от отчаяния, от желания доказать себе, что я ещё кому-то нужна. От боли, которую пыталась заглушить чужим вниманием.

Но сейчас я чувствовала только отвращение.

— Извините, Сергей Иванович, — я мягко, но решительно высвободила свою руку. — Сегодня не получится. У меня дела.

— Дела? — он разочарованно нахмурился.

— Дела, — я поднялась, взяла сумочку. — Спасибо за обед. Контракт вам пришлют завтра. Всего доброго.

Я вышла из ресторана быстрым шагом и только на улице выдохнула — свободно, облегчённо.

Вечер опускался на город. Я поймала такси и поехала домой. Но не в свою квартиру — я назвала адрес замка.

Машина остановилась у чугунных ворот, которые были заперты. Я вышла, постояла, глядя на тёмный силуэт замка на холме. В окнах не горел свет. Всё было тихо и пусто, как и должно быть в заброшенном поместье.

Но я знала — там, внутри, в спальне под балдахином, ждал портрет. И глаза на нём горели золотом.

Я вернулась в такси и поехала домой.

Всю дорогу я думала только об одном: заснуть. Вернуться туда. К нему.

9.

Я провалилась в сон, как в тёплую, тягучую смолу — без сопротивления, без страха, с одной только мыслью о нём, пульсирующей в висках в такт сердцебиению. Сознание выключилось не сразу — сначала был полумрак, мерцание огня сквозь опущенные веки, ощущение его рук, которые ещё сжимали мои бёбра несколько мгновений назад, запах его кожи, смешанный с моим собственным.

А потом — темнота.

И в этой темноте — призывный свет.

Я открыла глаза, ещё не понимая, где я. Но тело уже знало — каждой клеткой, каждой мышцей, каждым нервным окончанием. Этот запах — воска, старого дерева и чего-то неуловимо древнего, магического, — я бы узнала из тысячи. Это был его запах. Запах его мира.

Я стояла в дверях спальни. Той самой.

Камин полыхал в полную силу — огонь взметался почти до потолка, пожирая огромные поленья с жадностью, которая не снилась обычным дровам. Пламя плясало, отбрасывая на стены причудливые тени, и в этом пляске угадывались крылья, морды, изгибающиеся драконьи тела. Свечи в тяжёлых серебряных канделябрах — их было восемь, я пересчитала, — горели ровным, немигающим светом. Воск стекал по серебру длинными застывшими каплями, и этот процесс завораживал.

Балдахин над кроватью был задёрнут — тяжёлый тёмно-бордовый бархат с золотой вышивкой, которая в свете огня казалась живой. Я видела фрагменты узора: драконы, переплетённые с мечами, геральдические лилии, звезды. Ручная работа, которая заняла у мастериц годы.

Ковёр на полу — огромный, персидский, мягкий, утопавший в ворсе по щиколотку — заглушал шаги. Стены, обитые тиснёной кожей тёмно-зелёного цвета, напоминали о древних библиотеках и тайных советах.

Но главным в этой комнате был он.

Алекс стоял у камина, опершись рукой о мраморную полку. Мрамор был белым с тёмными прожилками — каррарский, самый дорогой, редкий. На полке стояли часы — старинные, бронзовые, с фигурками драконов вместо кукушки.

Он был в белой рубашке. Дорогой, тонкой, почти прозрачной в свете огня — льняной батист, сшитый на заказ, с манжетами, расшитыми золотыми нитями. Рубашка была расстёгнута почти до пояса, открывая смуглую грудь, на которой блестели капельки пота — или вина. Чёрные волосы, влажные после душа, падали на плечи свободными, слегка вьющимися прядями. Несколько — на лицо, обрамляя острые скулы и волевой подбородок.

Он держал бокал. Тяжёлый