Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

— Ну… Это даже удобнее. Он сидит там, я хватаю подсвечник и бью его по макушке.

— Этот подсвечник не был орудием убийства.

— Правда? — Эдам осмотрелся и, подойдя к камину, взял кочергу.

— Именно! — кивнул Марк. А ещё на столе стоит письменный прибор с тяжёлым пресс-папье. — Но орудием убийства оказался подсвечник, который стоял не здесь. Может, на камине? Но это рывок в сторону от жертвы, что не соответствует внезапному порыву. К тому же перед убийцей были два других тяжёлых предмета, которыми можно нанести смертельный удар. Да и жертва в этот момент не сидела за столом. Судя по положению тела, она стояла здесь. Иди сюда!

Марк поставил Эдама возле торца стола, лицом к нему и осмотрелся. У Карона была пара подсвечников, но он был небогат и потому бережлив. В тёмное время суток он по привычке зажигал лишь одну свечу, которая стояла слева. Второй подсвечник был чистым и стоял где-то в другом месте. Марк снова окинул взглядом стол. Тот был в хорошем состоянии, совсем не та рухлядь, которую можно купить у старьёвщика. К тому же он был слишком большим для этого помещения и не вписывался в окружение старой, потёртой мебели. Наверно, он купил его недавно, когда у него появились деньги. Раньше он писал за конторкой, и подсвечник должен был стоять слева на шкафчике с выдвижными ящиками.

Подойдя туда, Марк отдёрнул портьеру с окна и в свете дня увидел на полке слой пыли, и на нём — ясно отпечатавшиеся четыре следа от ножек-завитков. Обернувшись, он посмотрел на спину послушно стоявшего у стола Эдама. Нет, это было не убийство в состоянии душевного волнения. В полумраке комнаты, освещённой одной свечой, тёмным вечером, этот подсвечник на конторке вовсе не бросался в глаза. Его мог увидеть только тот, кто знал, что он там стоит. Преступник всё продумал заранее. Он чем-то заинтересовал Карона, наверно, положив на левый край стола какую-то бумагу или предмет. Тот подошёл к нему, потому что подсвечник со свечой стоял рядом, и, возможно склонился, чтоб что-то рассмотреть. А убийца прошёл в угол, взял второй подсвечник и, когда стряпчий выпрямился, ударил его по голове.

Поведение убийцы говорило о том, что он уже бывал тут раньше, причём светлым днём, и хорошо изучил обстановку. А Карон знал его настолько близко, что пригласил наверх, в этот кабинет, хотя обычных клиентов принимал внизу, в своей гостиной. К тому же он ему доверял, поскольку повернулся к нему спиной, не ожидая опасности.

Почему Брешо не пришёл к тому же выводу, было понятно. Он решил, что второй подсвечник стоял тут же, на столе, и из-за своего маленького роста не смог увидеть следы ножек на пыльной полке конторки. Версия об убийстве в порыве гнева на глазах рассыпалась, а значит, появлялось ещё одно основание для сомнений в виновности Аллара.

Марк обошёл стол, бросил взгляд на отодвинутое к окну кресло и заглянул под стол. Там тоже было довольно пыльно, наверно у единственного слуги в доме нечасто доходили руки до уборки. Однако и здесь пыль была стёрта до того внутреннего угла, где наверно стоял тот самый сундук. Приглядевшись, можно было даже различить на старых досках небольшие потёртости. Он был полон серебра и довольно тяжёл, потому Карон тащил его по полу, чтоб вынуть. Марк снова представил эту комнату в тёмное время суток. Под стол не падает свет свечи, от камина свет тоже сюда не попадает. Ларец немаленький, он из хорошего тёмного дерева, пропитанный тёмной морилкой и покрытый чёрным лаком. Там, в глубине этой ниши его не так просто рассмотреть.

— Постой-ка, — пробормотал Марк, глядя на широкие полосы на полу. — Каких размеров должен быть денежный ларец, чтоб вмещать больше сорока пяти тысяч марок серебром и при этом выглядеть ополовиненным?

Эдам, который с азартом следил за его действиями, тут же раздвинул руки едва не на ширину стола.

Ларца среди привезённых городской полицией доказательств не было. Там была только опись с отметкой о том, что содержимое ларца пересчитано и вместе с ним принято на хранение казначейством магистрата, а также его словесное описание. Марк добрался до этого документа уже довольно поздно, и видимо из-за усталости обратил внимание лишь на описание внешнего вида ларца, но не на его размеры. И не зря Брешо несколько раз назвал этот ларец сундуком, он был действительно большим, к тому же сделан из прочного, специально обработанного дуба с внутренними металлическими стяжками и сложным замком. Наверно, Карон заказывал его специально для хранения своего нежданно обретённого богатства. Он сам по себе был тяжёл, а наполненный серебром становился почти неподъёмным. Представить, что Аллар нёс его домой по ночным улицам, было невозможно. Зачем его вообще забирать, если можно достать оттуда деньги и вынести их хотя бы в узле из покрывала с кровати? Только затем, чтоб засунуть в самый дальний угол гардеробной в замке коннетабля. Но для того, чтоб вынести его из этого дома, нужен хотя бы один помощник. А лучше два, ведь пришлось нести ещё золото, драгоценности и утварь, включая тот самый серебряный кубок времён короля Анри. И не помешала бы карета или хотя бы повозка.

Значит, это было спланированное убийство с целью ограбления. Преступник знал о ларце, где он и что в нём хранится. Откуда? А может, никакого золота и драгоценностей здесь уже не было? Может, шантажируя коннетабля, он действовал не один? Ну, что было бы, если б какой-то мелкий стряпчий попытался очернить героя Сен-Марко? Он был бы тут же привлечён к суду за клевету и пошёл бы по миру, разорившись на штрафах и компенсации. Другое дело, если ему в руки попали какие-то документы, которые держал у себя его сообщник, то есть даже смерть Карона не избавляла его жертву от опасности? К тому же, ну узнал стряпчий о каких-то встречах на окраине города, и что? Кто стал бы его слушать? А вот если подкрепить это какой-то перепиской, это было бы уже совсем другое дело. Но где этому стряпчему было добыть такие секретные бумаги? Нет, был кто-то ещё, кто-то, с кем он делился полученными от Аллара деньгами и ценностями, кому доверял, и кто мог оказаться в полутёмной комнате за его спиной с подсвечником в руке. И этот кто-то, конечно, мог знать о том, где Карон держит свои деньги.

Кажется, в пользу этого говорило