Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

куда больше, чем было в том сундуке, да и сундук, скорее всего, взломали, чтоб ополовинить. Но это лишь моё предположение, а сыщик должен оперировать фактами. Потому я зашёл в тупик. У меня есть улики, указывающие на барона Аллара, как на убийцу, на одной чаше весов и мои смутные сомнения — на другой. Я сообщил об этом господину Буланже, но он очень встревожен этим делом. Недавние неудачи произвели на него гнетущее впечатление, а здесь, — шутка ли сказать, — сам коннетабль! Он велел мне просто убрать из отчёта все сомнительные факты и в этом виде представил его королю. Но мне всё равно неспокойно. И я рад, что теперь вы, ваша светлость, возьмётесь за это дело!

— А что вы думаете относительно того, что подозреваемый скрывает? — спросил Марк. — Я имею в виду предмет шантажа и его алиби. Не может быть, чтоб вы не думали об этом. Ведь должен же был этот стряпчий каким-то образом узнать сокровенную тайну Аллара, за сохранение которой тот заплатил так дорого! И может, причина сокрытия его алиби так же связана с этим секретом?

— Я думал об этом, — подтвердил Брешо. — Видите ли, всё-таки стряпчий и коннетабль очень далеки друг от друга и могли соприкоснуться только по одному делу, а именно — аренда домика. И я сразу подумал о женщине. Барон Аллар — молодой и очень привлекательный мужчина, он снимает на уютной окраине небольшой дом в глубине сада, причём с двумя выходами.Напрашивается предположение, что этот домик нужен ему для каких-то тайных встреч и, вероятно, с замужней дамой. Он это, конечно, с гневом отрицает, но тогда его поведение было бы оправданным, особенно если в ночь убийства у него снова было свидание с этой особой в другом месте. Кстати, хоть дом был арендован на полгода, он не появлялся там уже пару месяцев, то есть, возможно, с начала шантажа.

— Откуда вы знаете?

— Я, конечно, побывал там! Дом пуст. Дело не только в отсутствии жильцов, там ничего нет кроме мебели и старой посуды в шкафах! Ни скатерти на столе, ни белья на кровати, ни безделушек, которыми всегда стараются украсить любовное гнёздышко. Я полагаю, что он встречался там отнюдь не с дамой! И это озадачило меня более всего. Думаю, что Карон тоже заинтересовался этим и выследил его тайных посетителей, после чего и приступил к своему шантажу. Я опросил соседей, но выяснил немного. Они подтвердили, что пару раз по ночам видели останавливающуюся у задней калитки карету, но не смогли различить, кто из неё выходит. Этот человек был в чёрном. Только один старик, который пьяным устроился спать возле забора, утверждал, что этот некто был в широком чёрном то ли балахоне, то ли плаще, и под капюшоном что-то поблескивало. И вообще, ему показалось, что вслед за ним промелькнули ещё две такие же тёмные тени. Он был напуган, потому что ему показалось, что это призраки, они словно скользили за решёткой забора. И при этом он сам признавал, что был изрядно пьян, и когда я спросил его, не могло ли это ему привидеться, он не стал отрицать, что это мог быть сон. Как вы понимаете, на подобные показания я опираться не могу, но это всё, что мне удалось выяснить.

Марк слушал его с всё более возрастающей тревогой.

— А что это была за карета? — спросил он.

— Высокая, чёрная, без каких-либо украшений и знаков. Возможно, обычная наёмная.

— Я полагаю, мне нужно ознакомиться с результатами вашего расследования и побывать на месте преступления и в том домике. Карон уже похоронен?

— Да, но, учитывая обстоятельства, я настоял на самом тщательном обследовании трупа. Осмотр и вскрытие проводились при мне. Никаких повреждений, кроме раны на голове, на теле не обнаружено. Он былубит одним сильным ударом сзади. Я не нашёл никаких следов удушения, отравления или иного скрытого воздействия. Я с уверенностью могу утверждать, что его убил высокий человек, стоявший за его спиной, одним ударом. При этом он держал подсвечник за ножку и углом подставки пробил жертве череп. Тот умер сразу. Подсвечник я тоже изъял, он в том сундуке.

Провожая Брешо, Марк не стал давать ему каких-либо указаний. Тот собирался продолжить поиски драгоценностей в надежде на то, что это выведет следствие на их похитителя, а также опросить других возможных свидетелей. Когда он ушёл, Марк подошёл к кожаному ларцу, в каких обычно перевозили дипломатическую почту и документы военной канцелярии, и снял печать. Открыв крышку, он убедился в том, что за эти несколько дней маленький сыщик провёл титаническую работу. Помимо упакованного в холстину подсвечника здесь были десятки толстых папок, заполненных бумагами. Тяжело вздохнув, Марк вытащил несколько из них и сел к столу, понимая, что ему придётся всё это внимательно прочесть и уложить в своей голове.

На сей раз, полиция магистрата была на высоте. В первой же папке оказались протоколы допросов и отчеты о беседах со знакомыми и клиентами стряпчего Жака Карона. Ему было сорок восемь лет, вдовец, он проживал в собственном доме на улице Старой голубятни с лакеем Николя Дюшаном, служившим у него уже шестнадцать лет. Он был не богат, но и не бедствовал, имел клиентов среди дворян и торговцев, которые отзывались о нём хорошо. По мнению знакомых, он был немного замкнутым, но вполне приятным человеком, его считали порядочным и даже добрым.

Место преступления, а именно кабинет на втором этаже его дома, где был обнаружен труп, не только было описано с дотошностью, но к тому же к протоколу был приложен рисунок, запечатлевший положение убитого возле стола, подписанные мелким почерком предметы вокруг на полу и на столе, и отмечено, где находилось орудие убийства. Внимательно прочитав этот документ и изучив рисунок, Марк достал из холстины подсвечник. Он был отлит из латуни — небольшая рифленая чаша на длинной витой ножке с массивной четырёхугольной подставкой. Каждый её угол заканчивался коротким завитком, являющимся ножкой. На одном из этих завитков ещё видна была запёкшаяся кровь с впечатанными в неё чёрными и седыми волосками. Но внимание Марка привлекло не это. Осмотрев подсвечник, он снова взглянул на рисунок. На латуни не было и следа воска, при этом на столе поперёк был нарисован ещё один такой же подсвечник. Выходит, тем, что он держал в руках, не пользовались по назначению, и потому он вряд ли также стоял на столе,