Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

и то, что на момент этой роковой встречи в доме не было слуги. Стряпчий отослал его куда-то на ночь глядя, видимо, чтоб принять посетителя без лишних глаз и ушей. Ведь, судя по тому, что Николя Дюшан слышал ссоры хозяина с Алларом, ради разговоров с ним Карон не выпроваживал из дома своего лакея. А может, и намеренно не хотел этого делать, опасаясь остаться наедине с доведённым до бешенства или до отчаяния молодым бароном. Однако в этот раз он его отослал, и у преступника было достаточно времени, чтоб перевернуть весь дом и вытащить из него большой и тяжёлый денежный ларец.

Это всё были только предположения, но Марк почему-то уже был уверен, что прав. Конечно, эта внезапно возникшая версия ещё требовала подтверждения, и при этом вызывала вопросы. Зачем было убивать Карона, если его возможности тянуть с Аллара деньги были ещё далеко не исчерпаны? Почему ограбив сообщника, преступник, рискуя быть замеченным, переместил этот денежный сундук в дом коннетабля, оставив в нём целое состояние? Не проще ли было забрать деньги и исчезнуть? Но тут Марк снова вспомнил о слухах, взбудораживших весь город. Жоан сказал, что это может быть какая-то организация, и никто не стал с ним спорить. Возможно, с самого начала целью было не получение денег от шантажа, а именно втягивание коннетабля в ловушку и, как следствие, лишение его чести и поста. А потом — снова борьба между придворными кликами за место коннетабля, волнения в городе, ропот в армии и… Кто знает, что ещё?

Но кто может затеять такую опасную игру под носом у тайной полиции и службы прево? Марк почему-то вспомнил показания пьяного нищего, которому привиделись три чёрные тени, входившие в домик на окраине, и под капюшоном одной из них что-то блеснуло. Они летели, словно не касаясь земли. Потом всплыло воспоминание: испуганная девица, встретившая на тёмной улице кого-то с металлическим лицом в чёрном плаще с капюшоном, и этот кто-то словно плыл над мостовой. И совсем недавно рыдающий конюх, рассказавший о трёх незнакомцах в чёрных плащах и металлических масках, запугивавших его в подвале какого-то дома. Неужели снова они? Марк почувствовал пробежавшую по телу дрожь.

— Что с вами, ваше сиятельство? — испуганно воскликнул Эдам, увидев выражение его лица.

Марк очнулся и постарался успокоиться. Это предположение вызвало у него почти мистический ужас. Это был даже не отголосок страха, испытанного им когда-то в Ущелье мечей, когда они стали пленниками Ордена Чёрного зеркала, сообщества убийц, одержимых странной идеей, почти безумных и потому беспощадных ко всем, в том числе и к себе. Это был совершенно новый страх оттого, что уже уничтоженное, как ему казалось, сборище чудовищ появилось снова, сперва в Пуату, а теперь и здесь, в столице. И если в прошлый раз они лишь запугивали несчастного полуграмотного слугу, принудив его взять на себя чужую вину за убийство, то теперь их действия были направлены против устоев королевства.

Марк покачал головой. Нет, ещё рано говорить об этом с такой уверенностью. Возможно, это ошибочная цепь рассуждений, построенная лишь на том, что привиделось ночью пьяному нищему старику. Просто сам он постоянно возвращается мыслями к той ночи в Ущелье мечей, к своим приключениям в Пуату, и, узнав о том, что и здесь в Сен-Марко появилось что-то подобное, в глубине души панически боится снова столкнуться с этой тайной, беспринципной и потому страшной силой.

Он глубоко вздохнул и осмотрелся. Из всего этого следует принять как данность только то, что убийцей стряпчего, вероятно, был его сообщник, и действовал он явно не один. Остальное — лишь версии, которые ещё предстоит проверить.

— Мы здесь закончили, — произнёс Марк, ещё раз окинув взглядом комнату. — Теперь сходим в другое место.

— Куда? — немного успокоившись, спросил Эдам.

— Пойдём на улицу Голубки. Это на южной окраине.

И вскоре они снова шли по улицам города, которые уже заполнялись деловитой и шумной толпой. Лавки были открыты, двери трактиров распахнуты, посыльные, мастеровые, торговцы, смешливые горничные у дверей зажиточных домов, деловитые книжники в чёрных мантиях с папками и книгами под мышкой, стайки мальчишек, пробегавшие куда-то с криками. Мимо прошла красивая дама в синем плаще, отороченном мехом, с маленькой собачкой на руках. Она кокетливо улыбнулась Марку, а поспешающая за ней хорошенькая служанка отчего-то смутилась, поймав его взгляд. Раскрасневшийся от возмущения толстяк что-то втолковывал невозмутимому мастеровому, указывая на фасад своего дома, а рядом худой юноша в потёртой куртке рассматривал выложенные на открытом прилавке латунные чернильницы, видимо выбирая ту, что подешевле. Впереди показался высокий мужчина в старомодном бархатном костюме, нагруженный свёртками. Он гордо осматривался по сторонам, а его бойкая спутница в нарядном платье и белом чепце подбегала к каждому прилавку и заглядывала во все открытые двери, скорее, любопытствуя, чем ища что-то конкретное. Наверно, это были небогатый землевладелец и его супруга, приехавшие в столицу на пару дней. Город снова жил своей обычной жизнью, не тревожась об убитом стряпчем, сидящем в Чёрной башне коннетабле и о том, что где-то под этими крышами могли затаиться злодеи, стремящиеся превратить столицу королевства в ад.

Марк с досадой спросил себя, почему ему никак не удаётся избавиться от этих мрачных мыслей, ведь наступило такое чудное, светлое утро, и пока ничто не говорит о столь страшных последствиях.

Улица Голубки хоть и располагалась ближе к южной окраине, была вполне тихим и благопристойным местом. Здесь, как и на улице Зелёного дуба к северу от городских ворот, располагались дома не слишком богатых, но вполне уважаемых людей: служащих магистрата, небогатых дворян, зажиточных вдов и отошедших от дел пожилых купцов, которые передали своё дело наследникам и теперь доживали свой век в покое и благословенной тишине.

Эта тихая зелёная улочка, где из-за высоких, окрашенных в яркие цвета оград тянулись ветки плодовых деревьев, была пустынной. Здесь вовсю пели птицы, наверно, в пышных кронах было немало гнёзд. Откуда-то слышался собачий лай и переливы лютни, под которые нежный голосок вскоре фальшиво затянул какую-то печальную балладу. И, глядя вокруг, не верилось, что где-то неподалёку протекает куда более шумная и оживлённая жизнь королевского города. Здесь жили неторопливо и спокойно, рано ложились спать, и не принято было заглядывать за заборы к соседям. И если уж выбирать место для тайных встреч, которое не привлечёт чужого внимания, то домик на этой улице был одним из лучших вариантов.

Забор дома госпожи Беранже был выкрашен голубой краской, которая уже