Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

тоже проявил деликатность. Выходит, зря. А потом, когда всплыли все эти улики… Впрочем, я даже не им поверил. Но Танкред и не думал защищаться, и в голову стукнуло: а вдруг! Самому теперь стыдно за эти мысли!

— Подозрения с него ещё не сняты, — напомнил Марк. — И пока мы не докажем, что он этого не делал, нам сложно будет продвинуться дальше.

— Танкред последнее время вёл себя не как обычно, — задумчиво произнёс Делвин-Элидир. — Он был то весел и беспечен, то вдруг замыкался и впадал в тоску, а потом стал к тому же тревожен и задумчив.

— Ты тоже заметил? — оживился Адемар. — Это верно, Марк. Ты всё время занят и редко бываешь в нашей компании, потому и не мог видеть этой перемены. Но Аллар, и правда, стал вести себя странно. Я было подумал, что он влюбился, а потом, что он влюбился неудачно, но стоило мне спросить его об этом, как он начинал отшучиваться или переводил разговор на другое.

— Ну, да, похоже, — кивнул маркиз. — Он то смотрел куда-то в окно с мечтательной улыбкой, то уткнётся взглядом в стол, о чём-то сосредоточенно думая. И ни словом не обмолвился об этом. Я сначала решил, что у него какие-то неприятности, но ведь порой он, действительно, выглядел счастливым…

— И зачем это скрывать от вас? — уточнил Марк. — Будь она даже замужем! Какие секреты от своих? Разве вы не сохраните его тайну?

— Не знаю, — озабоченно покачал головой Адемар. — Ладно, если он не хочет защищаться сам, придётся заняться этим тебе, мой друг. Но ты всегда можешь рассчитывать на нас.

Он с улыбкой похлопал Марка по плечу и вышел. Делвин-Элидир задержался.

— Ты тоже думаешь, что это может быть какая-то тайная организация? — спросил он с тревогой.

— Я не хочу строить предположений, Айолин, — признался Марк. — Я просто хочу выяснить это точно.

Господин Брешо

Он явился вскоре и осторожно постучал в дверь кабинета, вошёл как-то несмело и на фоне двух клерков, тащивших большой кожаный ларец с бумагами и вещественными доказательствами, выглядел ещё меньше. Он не был карликом, потому что, не смотря на низенький рост, был вполне пропорционально сложен. Таких раньше часто брали в шуты, потому что, напоминая больших кукол, они могли выполнять на потеху королям и знати сложные акробатические номера. Впрочем, господин Брешо такими делами не занимался. Он был сыщиком, причём очень хорошим, в чём Марк уже не раз имел возможность убедиться.

Войдя, он снял с головы берет, поклонился, а потом проследил задумчивым взглядом за клерками, поставившими ларец в узком промежутке между торцом письменного стола и скамьёй возле окна. Они молча удалились, и он посмотрел на барона де Сегюра.

— Я рад снова встретиться с вами, — искренне сообщил ему Марк. — Присаживайтесь.

Чтоб сесть на стул, Брешо пришлось встать на цыпочки и упереться руками в сидение. Марк знал, что у мебели в закутке, служившим ему кабинетом, были подпилены ножки.

— Господин Буланже сказал, что я буду продолжать это расследование под вашим началом, ваша светлость, — немного стеснительно произнёс сыщик, и Марк подумал, как же он допрашивал коннетабля и его рыцарей? — Снова работать с вами — честь для меня. Но к своему стыду я понимаю, что, скорее всего, ошибся с этим делом.

— Отчего же? — заинтересовался Марк.

— Не смейтесь надо мной, господин комиссар, — попросил маленький сыщик. — Вы наверняка заметили нестыковки в моём отчёте. Поверьте, у меня они тоже вызвали вопросы, но установленные мною факты говорили лишь о виновности барона Аллара, и он упорно не желал представить своё алиби. Потому мне пришлось, скрепя сердце, арестовать его по этому обвинению.

— Значит, и вам показалось странным, что, направляясь с поздним визитом к стряпчему, он вырядился в яркий плащ, а потом ещё оставил в гардеробной запачканные кровью вещи и взломанный сундук?

— Это сразу бросилось мне в глаза, и я склонен был решить, что его пытаются подставить. Но потом я выяснил, что стряпчий внезапно разбогател, а барон Аллар наоборот — стремительно разорялся. Мне нелегко было добыть сведения о его финансовых делах, но я нашёл в его бумагах копии расписок, подтверждавших, что он брал крупные суммы в долг, а потом разузнал у клерка конторы банкирского дома Ротбергов в Сен-Марко, что он запросил у них тридцать тысяч марок серебром под залог своего городского замка. Чуть позже поступило письмо от некоего Лювара из Руана, сообщавшего о том, что объявление о продаже замка сделано, и немедля после появления покупателей он известит барона Аллара о возможности сделки. Под давлением этих обстоятельств он признался в шантаже, но отказался сказать, чем именно его шантажировал Карон, что, впрочем, меня не удивило. Однако он категорически отвергал само предположение, что мог убить стряпчего. Более всего его возмутило то, что тот был убит подсвечником, что для благородного рыцаря, по мнению подозреваемого, было совершенно недопустимо. Однако совокупность доказательств и фактов, которым он не смог дать какого-либо объяснения, свидетельствовала против него.

— То есть вы сомневаетесь в том, что убийцей является Аллар? — уточнил Марк.

— Я не уверен, что это он, — осторожно проговорил Брешо. — Есть ещё кое-что, смутившее меня. Из показаний подозреваемого следует, что он передал Карону примерно восемьдесят тысяч серебряных марок и десять тысяч золотом. Это не считая драгоценностей, стоимость которых он не смог назвать, но, судя по составленной с его слов описи, они потянули бы ещё тысяч на двадцать золотых марок. Там были старинные драгоценности: как мужские и женские украшения, так и старинная утварь. Но в похищенном ларце было чуть больше сорока пяти тысяч серебром. Ни золота, ни драгоценностей мы не нашли ни в замке барона Аллара, ни в доме убитого. Сейчас мы ищем их у ювелиров, скупщиков и ростовщиков, но пока тщетно. Хоть Карон последнее время и стал жить, что называется, на широкую ногу, он никак не мог потратить разницу между полученными им и похищенными у него деньгами. Опять же украшения, они были хорошего качества, некоторые — красивые, отделанные драгоценными каменьями. Неужели у него не возникло желания хоть что-то оставить себе? Или филигранный кубок из серебра, украшенный яшмой, времён короля Анри. Вы понимаете меня, ваша светлость? Похоже, из дома Карона вынесли