Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

— Это всё? — спросил он, когда Марк закончил. — Тогда, на мой взгляд, его подставили, и тайная полиция должна заняться этим делом!

— Почему? — спросил Марк и, по его тону было ясно, что он просто хочет проверить свои выводы.

— Насколько я понял, твой друг умён и предусмотрителен, так чего ж он попёрся к шантажисту в таком приметном плаще, а потом, вернувшись и увидев, что он забрызган кровью, в таком виде и повесил его в шкаф? Я уж не говорю о перчатках. Плащ ещё можно было почистить, но перчатки — расходная вещь, их нужно было сразу бросить в огонь. Зачем оставил себе ларец? Конечно, он мог решить, что это его деньги, а не того, кто их вымогал, но ларец — улика. Не проще ли было пересыпать деньги в другую ёмкость, а этот деревянный ящик сунуть в тот же камин. Он бы сгорел без следа, потом только замок и гвоздики из золы выбрать. Объяснение только одно: он не знал об этих уликах, спрятанных в его доме, а значит, его подставили. А разбираться с этим должна тайная полиция, потому что он — коннетабль, то есть значимая для безопасности королевства фигура, к тому же близкий друг короля.

— И я о том же подумал. Слишком быстро нашлись улики, слишком они прямые, и при этом нелогичные, — удовлетворённо кивнул Марк. — Но есть ещё кое-что. Это личность самого Аллара. Я знаю его давно, и он, в отличие от меня, достаточно гибкого в вопросах чести, очень прямолинеен и горд. Он не стал бы брать этот ларец, даже думая, что там его деньги, потому что это кража. Он не убил бы подсвечником по той простой причине, что рыцарь в гневе всегда хватается за своё оружие, которое у него на поясе, а не за ближайший тяжёлый предмет. И если б убил, то не стал бы лгать об этом, тем более королю. И меня тоже беспокоит вывод о том, что его подставили, поскольку он коннетабль, а значит, это удар не только по нему, но и по королевской власти.

— И что тебя тогда смущает? Почему бы тебе самому не начать расследование, пусть даже частным порядком. Потом, когда что-то узнаешь, пойдёшь к королю.

— Меня беспокоит тайна, которую так упорно скрывает Аллар. Что это за сведения, разглашения которых он настолько боялся, что платил этому жалкому негодяю, да так, что влез в долги и готов был продать фамильный замок? Почему не желает рассказать, где на самом деле был во время убийства? Куда отлучался по ночам без охраны и оруженосцев?

— Женщина?

— Вряд ли. Даже если она замужем, и он страстно её любит, он не стал бы терпеть вымогательство. Да и что за беда? Он мог бы назвать её имя королю, и об этом узнал бы только Буланже, которому вместе с этим именем был бы дан приказ снять обвинения с Аллара и искать другого преступника. Не то, что супруг, никто другой за пределами узкого круга надёжных людей не узнал бы об этой связи. Аллару это известно. Но что ещё это может быть?

— Он мог связаться с какой-то группировкой или с людьми, скажем так, нежелательными в городе, которым он чем-то обязан?

— Трудно себе такое представить… — пробормотал Марк.

— Значит, это всё-таки возможно?

— Я сказал бы, нет, будь я чуть менее опытен и чуть более наивен. Меня уже начинает пугать эта тайна, потому что, возможно, она тоже связана с безопасностью короля. Я уже попадал в подобную ситуацию, когда мне пришлось хранить такую тайну, и я тоже готов был отдать жизнь за то, чтоб о ней ничего не узнали.

— Ты о той гробнице… — начал лис, но поймав острый взгляд друга, изобразил наивную лисью мордочку: — Хотя о чём я? Странные какие-то ассоциации! Наверно, какой-то старый китайский фильм вспомнился. Там до черта было этих смертельных тайн. Так что ты будешь делать?

— Пока не знаю.

— Ладно, вернёмся к тому, что я сказал: пусть рассудит судьба. А пока кушай. Вот эта курица с апельсинами очень вкусная. А тут мясо косули с вяленым виноградом. Может, кусочек тушёного в молоке карпа?

И Марк, взглянув на его услужливую улыбку, невольно усмехнулся. Похоже, лис уже знал, что он решит. Да и сам он знал, и, поняв это, успокоился. Теперь можно было отложить эту тёмную загадку на следующий день и спокойно пообедать в компании друга, а потом идти в кабинет и, вызвав секретаря, хотя бы начать диктовать ему отчёт о поездке.

И конечно он не добрался до кабинета и не побеспокоил верного Монсо. Наевшись, он почувствовал, что его неудержимо клонит в сон, и не стал этому противиться.

Он проспал долго, тем более, что за окном был тёмный день, и с улицы сквозь узкую щель между тяжёлыми портьерами не проникало и лучика света. Мадлен давно проснулась и уже ушла по делам, не оставив в комнате даже зажжённой свечи, чтоб не тревожить его сон. И наверняка запретила слугам будить господина. Проснувшись, он оценил эту заботу и ещё какое-то время лежал в темноте. Он снова вспомнил о вчерашних событиях. И даже то, что он проснулся не на постоялом дворе, а в своём доме, не могло улучшить его настроения. В душу снова закрались сомнения, и он злился на себя за то, что никак не может решить, стоит ли ему заниматься делом Аллара. Всё говорило о том, что стоит, но в голове вертелось воспоминание об этой некстати вспомнившейся ему гробнице и о том, каким тяжким бременем её тайна лежала на его плечах до тех пор, пока он не решился разрубить этот злосчастный узел. Да, ему казалось в те дни, что сама она давит на него всей тяжестью своих мраморных плит, и стоило ему вспомнить об этом, как портилось настроение, и душу охватывала тревога, полная страха и тоски. Всё это уже в прошлом, но вдруг и Танкред столкнулся с подобной тайной? И тогда понятным становится его упорство и готовность пойти на любые жертвы.

Ему не хотелось идти на службу, не хотелось встречаться с Раймундом и докладывать ему о том, что и так будет