Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

Молчание. Мозер посмотрел на Кесслера. Кесслер смотрел сквозь Мозера. Банки, все до одной, после обеда улетели в окна вагона.

— Ясно, — сказал Рейнгардт. — Приказ забыт. Хорошо. Раз так, мишени найдём среди инвентаря. Мозер, вашу кружку.

Мозер, не понимая, отцепил от ранца мятую алюминиевую кружку.

— Благодарю. — Рейнгардт взвесил её на ладони. — Порядок такой. Каждый по очереди становится вон у того столбика, кружку на голову. Остальные по очереди снимают её выстрелом. Дистанция восемьдесят метров. Начнём с простого.

Стало очень тихо. Только ветер шуршал бурьяном.

Хаас поднял голову и посмотрел на Рейнгардта прямо, но прошла целая секунда, и он не сказал ничего.

— Господин оберст-лейтенант… — Мозер облизнул губы. — Это же… А если рука дрогнет?

— У снайпера не дрожит рука, — сказал Рейнгардт. — А если дрожит, пусть это выяснится здесь, у столбика. В Сталинграде вы будете работать парами. Ваша жизнь будет зависеть от выстрела напарника, каждый день и каждый час. Кто не доверяет чужому выстрелу, тот не доверит напарнику спину. Ростовцев! Вы стреляли первым, вам первым и стоять. К столбику.

Курсанты замерли. Ростовцев молча передал карабин Хаасу, дошёл до столбика, повернулся лицом к группе и встал прямо, руки по швам. Рейнгардт сам выровнял кружку на его голове, аккуратно, донцем вниз, будто на стол выставил.

— Кесслер. Ваш выстрел.

Кесслер лёг, устроился, заглянул в окуляр: прицел его был пристрелян ещё в Дёберице, вылизан до последней риски. Восемьдесят метров для него были всё равно что восемь.

В перекрестии стояла кружка. А под кружкой лоб. Высокий лоб русского, который смотрел поверх прицела ровно, не мигая, и от этого спокойствия у Кесслера внутри поднялось что-то тёмное и сладкое. Перекрестие само, волосок за волоском, поползло вниз. С кружки на лоб. Одно движение пальца… и… несчастный случай на занятиях, прицел, ветер… И русского не станет. Никакого Казака, никакого чужака с его твёрдым «р» и его загадочной родиной…

— Кесслер, — раздался над ним негромкий голос.

Рейнгардт стоял рядом. Смотрел он в бинокль на кружку, а говорил вниз:

— Напоминаю на всякий случай. Убьёте камрада, пойдёте под трибунал. А поскольку стрелять приказал вам я, под трибунал пойду и я. Мне от этого будет очень досадно. Но знаете, что я вам скажу? Лучше трибунал, чем небоеспособная группа в Сталинграде. Так что подумайте хорошенько, обер-ефрейтор… — он сделал паузу, — куда вы целитесь. И цельтесь лучше.

Тёмное и сладкое схлынуло, как отрезало. Кесслер перевёл дух и вернул перекрестие на кружку. Выдох. Дожим.

Выстрел.

Кружку смело с головы, и она, дребезжа, ускакала в бурьян. Ростовцев стоял. Только теперь, когда всё кончилось, у него мелко и предательски задрожали колени, и он до хруста сжал кулаки и стиснул зубы, чтобы дрожь не пошла выше.

— Попадание, — бесстрастно доложил Хаас.

— Хорошо. — Рейнгардт опустил бинокль. — Кесслер, благодарю за службу. А теперь к столбику. Ваша очередь стоять. Стрелять будет Ростовцев.

Кесслер, уже поднявшийся с земли, замер.

— Господин оберст-лейтенант. У него не пристрелян прицел.

— Вот заодно и пристреляет, — сказал Рейнгардт.

И по лицу его невозможно было понять, всерьёз ли он это — или лишь проверяет.

Кесслер сглотнул, вытер выступивший со лба пот, дошёл до столбика и встал. Хаас поднял из бурьяна кружку со свежими пробоинами и поставил её Кесслеру на голову. Пробитая кружка теперь сидела чуть косо. Проходя мимо пня, фельдфебель обронил вполголоса, для одного:

— Дыши ровнее, Дмитрий. Твоя очередь целиться.

Ростовцев лёг за пень. Земля под локтями была холодная, ещё донбасская, а где-то на востоке, там, за терриконами и жёлтой травой, уже лежал отцовский Дон. Он приник к окуляру, и непристрелянная трубка прицела послушно поймала восемьдесят метров степи: столбик, кружку с рваным боком и под ней серое лицо обер-ефрейтора Кесслера, который почему-то его ненавидел.

И только теперь Ростовцев всё понял. Во рту набралась слюна, но он не позволил себе сглотнуть. И ведь как плотно его обложили…

Попади он сейчас в кружку первым же выстрелом, и господин оберст-лейтенант будет знать всё про бидон: непристрелянная винтовка первой пулей в цель не бьёт. Промахнись он вниз — так под кружкой лоб. Промахнись в сторону — Рейнгардт ровным голосом скомандует повторить. И вторая пуля расскажет больше первой. Выхода из этой задачки не было никакого.

«Ну, отец, — подумал Ростовцев, укладывая дыхание. — Учил ты меня стрелять. А куда стрелять — не учил».

Он поймал кружку в перекрестие, выбрал свободный ход спуска и выстрелил. Будь что будет.

Бах!

Кружка со звоном улетела в бурьян. Кесслер стоял. Ростовцев поднялся от пня, вытянулся и посмотрел оберст-лейтенанту в глаза: делайте, мол, выводы, господин инструктор. Какие хотите.

Рейнгардт выводы сделал.

— Отличный выстрел, ефрейтор, — сказал он без всякого выражения. — Поразительно, как быстро пристрелялся ваш карабин.

И больше про живые цели и бидон не было сказано ни слова. Молчание это показалось Ростовцеву хуже любого разбирательства. Он знал, что Рейнгардт сделал выводы и, значит, обязательно еще отыграется.

— Стрельбы окончены. Становись, — скомандовал Рейнгардт. — И неторопливо прошёлся вдоль короткого строя. — Подведём итог, господа. Сегодня каждый из вас узнал о себе главное. Кесслер узнал, что способен выстрелить в своего.

Кесслер дёрнул щекой и смолчал: отпираться было не перед кем.

— Ростовцев узнал, что не способен стрелять в женщин. Мозер… — Рейнгардт скользнул взглядом по бледному Мозеру. — Мозер пока не узнал о себе ничего. Не волнуйтесь, ефрейтор: Сталинград восполнит этот пробел. — Он затянул перчатку. — А я сегодня узнал вас всех, и это означает, что задача выполнена. По вагонам.

И пошёл к эшелону первым, не оглядываясь. Их невозмутимый, жестокий и прямой наставник, уверенный, что за ним идут.

И они пошли.

Хаас задержался. Выудил из бурьяна простреленную кружку, повертел в коротких пальцах и сунул в карман шинели.

— На память, — пояснил он, ни к кому не обращаясь. — Будет что рассказать. Если будет кому.

Паровоз впереди коротко свистнул. До Сталинграда оставалось несколько сотен километров.

Глава 5

Утро в госпитале начиналось рано и по расписанию, как в армии, только вместо дежурного по роте пришла медсестра со списком в руках. Пересчитала всех, справилась о самочувствии, пощупала лбы.

После умывальных процедур подвезли немудреный