Отныне и Вовек - Яков Сергеевич Рябов

честью служить под вашим началом, Верховный Главнокомандующий, — произнес Утер низким, раскатистым голосом. — Ваша доблесть в бою и чистота помыслов уже стали легендой среди моих братьев. Свет направляет вашу руку, даже если вы называете его иными именами.

Артур внимательно, по-военному цепко осмотрел Утера. Король бриттов знал толк в рыцарях. Он видел в этом человеке ту же неистовую преданность идеалам, что когда-то горела в Гавейне или Борсе до того, как междоусобицы отравили их сердца.

— Это мудрое решение, архиепископ, — произнес Артур. — Рыцарь, сражающийся не только за сюзерена, но и за высшую истину, не дрогнет перед лицом демонического ужаса. Сколько человек вы готовы посвятить в этот Орден сейчас?

— Пока лишь пятерых, милорд, — ответил Фаол. — Это должны быть исключительные люди. Утер Светоносный, как я его теперь называю, будет первым. Также я выбрал юного послушника по имени Туралион, чья связь со Светом невероятно сильна, опытного ветерана Тириона Фордринга и непревзойденного тактика Сайдана Датрохана. Нам нужен пятый. Я хотел просить вашего совета. Вы сражались с орками бок о бок с солдатами Штормграда. Есть ли среди выживших тот, кто достоин нести это бремя?

Артур отвернулся от стола и подошел к окну. Прохладный ветер шевелил его волосы. Перед его мысленным взором предстали гнилостные испарения Черных топей, засады орков и человек, который бесчисленное количество раз рисковал собственной жизнью, чтобы спасти других, не ожидая ни наград, ни славы.

— Есть такой человек, — твердо сказал Артур, поворачиваясь к священнослужителям. — В Штормграде со мной и с лордом Лотаром сражался рыцарь. Его мужество было столь же бескрайним, сколь и его скромность. Он принял командование остатками наших войск в самые темные часы эвакуации, когда надежда, казалось, умерла вместе с королем Ллейном. Андуин Лотар высоко ценил его. Его имя — Гавинрад Свирепый. Если кто и заслужил право стать воплощением вашей святой магии, то это он.

Алонсий Фаол улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз разгладились.

— Гавинрад… Я наслышан о его благочестии. Это достойный выбор, милорд. Я немедленно пошлю за ним.

Церемония посвящения состоялась через несколько дней в Соборе Света — самом величественном сооружении Столицы Лордерона, чьи своды уходили так высоко, что терялись в золотом сиянии витражей. Артур Пендрагон присутствовал на ней как почетный гость, стоя в первых рядах вместе с королем Теренасом.

Архиепископ Фаол стоял у главного алтаря. Пятеро коленопреклоненных мужчин в сияющих латах склонили головы. Обучение этих воинов проходило день и ночь: Фаол учил их использовать Свет не только для исцеления ран, но и для того, чтобы карать врагов и вести за собой людей, становясь маяками надежды для всего Альянса Лордерона.

Когда церемония подошла к своей кульминации, Фаол вынес из алтаря древние, украшенные драгоценными камнями фолианты. Это были зачарованные манускрипты — древнейшие реликвии церкви, каждая из которых олицетворяла ключевую добродетель, которую паладин Серебряной Длани должен был воплощать в жизни.

Подойдя к Утеру, архиепископ вручил ему первый фолиант. Затем он подошел к рыцарю, чье лицо было испещрено шрамами, полученными в Элвиннском лесу. Гавинрад Свирепый поднял глаза, полные благоговейного трепета и непоколебимой верности. Фаол возложил ему в руки древнюю книгу.

— Гавинрад, ты, кто бессчетное число раз рисковал собой ради спасения слабых, прими этот Манускрипт Сострадания. Пусть он будет твоим щитом и твоим компасом во тьме, — торжественно произнес архиепископ. Гавинрад принял реликвию, и в тот же миг его доспехи окутались мягким, золотистым сиянием Света, знаменуя рождение нового паладина.

После церемонии Артур долго беседовал с Туралионом, самым молодым из пятерки. Туралион был ошеломлен выпавшей на его долю честью. Он был скорее священником, нежели воином, и мысль о том, что ему придется сокрушать врагов тяжелым молотом, вселяла в его душу сомнения. Артур увидел в юноше отражение рыцаря Галахада — чистейшего из воинов Камелота, чья вера позволяла ему совершать невозможное.

— Твои сомнения — это не слабость, Туралион, — сказал Артур, положив руку на плечо молодому паладину. — Только тот, кто боится отнять жизнь, достоин нести смерть во имя спасения других. Я назначаю тебя своим заместителем. Ты будешь моей правой рукой в грядущей войне.

Туралион попытался возразить, ссылаясь на свою неопытность, но взгляд короля бриттов, не терпящий возражений, заставил его умолкнуть и с благодарностью принять приказ.

Напряжение в Столице Лордерона нарастало с каждым днем. Кузни работали без перерыва, раскаленный воздух смешивался с запахом пота и конского навоза — армия Альянса собиралась воедино. Правители семи наций присылали свои контингенты, формируя беспрецедентную по своим масштабам военную машину.

Одним из тихих вечеров, желая хоть на мгновение скрыться от бесконечных докладов о логистике, запасах провианта и передвижениях орочьих патрулей, Артур вышел во внутренние сады королевского дворца. Это было место поразительной красоты: аккуратно подстриженные кусты редких роз источали сладкий аромат, а вода в мраморных фонтанах тихо журчала, отражая серебряный свет луны.

Король бриттов медленно шел по мощеным дорожкам, погруженный в свои тяжелые мысли. Он пытался просчитать ходы Оргрима Молота Рока. Если орки решат атаковать с моря, адмирал Даэлин Праудмур готов перехватить их флот. Если же они пойдут сушей через горные перевалы Каз Модана, Альянсу придется принять бой на узких тропах предгорий.

Внезапно Артур услышал тихий шорох. На мраморной скамье у одного из фонтанов, укутавшись в легкий синий плащ, сидела девушка. В свете луны ее золотистые волосы казались сотканными из самого звездного света, а в больших, по-детски серьезных глазах читалась глубокая задумчивость. Это была принцесса Калия Менетил, старшая дочь короля Теренаса.

Калия вздрогнула, заметив высокую фигуру в доспехах, но, узнав Верховного Главнокомандующего, быстро поднялась и сделала изящный книксен.

— Милорд Артур, — ее голос прозвучал тихо, но чисто, как звон хрустального колокольчика. — Простите, если я нарушила ваше уединение. Я не думала, что кто-то еще придет в сады в столь поздний час.

Артур остановился на почтительном расстоянии и склонил голову в безупречном, старомодном придворном поклоне, которому его учили еще в юности в доме сэра Эктора.

— Это вы простите меня, Ваше Высочество, за то, что вторгся в ваше убежище. В дни, когда воздух пропитан предчувствием войны, красота этих садов — единственное, что позволяет разуму отдохнуть от мыслей о стали и крови.

Калия внимательно посмотрела на него. В отличие от надменных лордов, которые часто бывали при дворе ее отца и смотрели на нее либо как на ребенка, либо как на политический трофей, этот суровый, покрытый шрамами чужестранец обращался к ней с абсолютным, искренним уважением.

— Вы выглядите очень усталым, милорд, — мягко заметила принцесса. — Все при дворе говорят