Отныне и Вовек - Яков Сергеевич Рябов

Король бриттов смотрел на пенящиеся волны, но видел перед собой лишь огонь. Пламя, пожирающее прекрасные белые башни Штормграда. Он вспоминал крики невинных, лязг орочьих топоров и тот леденящий душу момент, когда кинжал Гароны оборвал жизнь короля Ллейна. Артур чувствовал, как фантомная тяжесть вины ложится на его плечи, сливаясь с незаживающей раной от потери собственного королевства. Он не смог уберечь Камелот от предательства изнутри, и теперь он не смог уберечь свой новый дом от вторжения извне. Но в ушах его непрестанно звучал предсмертный хрип Андуина Лотара: «Защити мой народ, Артур… Обещай мне…»

Артур обернулся. На палубе, закутавшись в промокшие плащи, жались друг к другу выжившие. Их лица были серыми от истощения и горя. Женщины прижимали к груди плачущих детей, раненые солдаты тихо стонали при каждой качке судна. Среди них сидел юный принц Вариан. Мальчик не плакал; его глаза, покрасневшие и воспаленные, неотрывно смотрели в одну точку на палубе. Он потерял отца, потерял родину, и его детство сгорело в ту самую секунду, когда орочья Орда прорвала врата столицы. Артур тяжело вздохнул, подошел к мальчику и молча опустил тяжелую, теплую ладонь на его дрожащее плечо. Принц поднял взгляд, и в глазах чужестранного рыцаря он нашел не жалость, а гранитную, непоколебимую опору.

Чуть поодаль, опираясь на посох, стоял Кадгар. Магия Саргераса выпила из юноши не только молодость, но и, казалось, саму радость жизни. Его волосы стали белыми как снег, лицо избороздили глубокие морщины, а тело сгорбилось под тяжестью прожитых в одно мгновение лет. Артур видел, как тяжело Кадгару дается каждый шаг, но в глазах мага горел острый, несломленный интеллект. Они не говорили о том, что произошло в Каражане. Боль от предательства Медива была слишком свежа.

— Долго нам еще плыть, милорд? — раздался хриплый голос. Гавинрад Свирепый, чьи доспехи были изрублены не меньше артуровских, подошел к королю.

Рыцарь выглядел изможденным, но его дисциплина оставалась безупречной. Он принял главенство Артура без единого вопроса, инстинктивно признав в нем того лидера, который был им сейчас жизненно необходим.

— Если небеса будут к нам милостивы, Гавинрад, мы увидим землю на рассвете, — ответил Артур на Всеобщем языке, который теперь звучал из его уст уверенно и властно. — Держи людей в готовности. Мы не знаем, кто или что встретит нас на северных берегах.

Настал рассвет, но туман все еще плотным саваном покрывал землю. В сонной рыбацкой деревне Южнобережье люди уже встали, но они еще не могли видеть свет солнца, хотя и знали, что долгая ночь близится к концу. Белесая мгла окутала все вокруг, нависнув над простыми деревянными домами и скрывая море, которое, как прекрасно знали местные жители, находилось прямо у края их поселения. Хотя они не могли разглядеть воды, до их ушей доносился мерный шум волн, лениво бьющихся о берег и обтекающих деревянные сваи единственного причала.

Затем они услышали нечто иное. Звук прибывал медленно и равномерно, плывя сквозь туманную завесу. Это был странный, раскатистый гул, в котором сперва нельзя было опознать ни его источник, ни точное направление. Был ли это просто шум прибоя, или сквозь туман барабанил сильный дождь, или же по твердой грязной дороге катился тяжелый фургон заезжего торговца? Прислушиваясь все внимательнее, селяне наконец осознали леденящую душу правду: этот странный, неизвестный им ритмичный звук доносился с воды.

Бросив свои утренние дела, люди побежали к берегу, тревожно вглядываясь во мрак сырого тумана. Что это был за шум, и кто шел вместе с ним? Медленно, словно нехотя, туман начал перемещаться, расступаясь, будто подталкиваемый этим надвигающимся гулом. Мгла сгустилась, потемнела, и внезапно эта темнота обрела форму — огромная волна мрака мчалась прямо на них. Селяне в ужасе попятились, кое-кто из женщин отчаянно вскрикнул. Они были мастерами воды, эти люди рождались и умирали рыбаками, но эта надвигающаяся стена не была водой. Она перемещалась совершенно иначе.

И наконец источник звука проявился, прорвав густую завесу тумана, и разделился на множество смутных, массивных силуэтов. Корабли. Много, невероятное множество огромных судов. Жители деревни понемногу расслабились: лодки и корабли они знали и понимали, и все же тревога не отступала. Южнопобережье было тихой, забытой богами рыбацкой заводью. У местных жителей имелась от силы дюжина маленьких лодок, не больше, и за всю свою жизнь они видели, возможно, еще дюжину чужих шхун. И вдруг к их берегу внезапно приближаются сотни огромных судов. Что это могло означать?

Мужчины, предчувствуя неладное, похватали кто что мог: короткие деревянные дубины, разделочные ножи, длинные шесты с крюками, даже утяжеленные свинцом рыболовные сети. Они напряженно замерли у кромки воды, наблюдая, как армада подбирается все ближе. Еще больше судов выплывало из тумана, и с каждым новым рядом этой бесконечной процессии селянам становилось все более неуютно. К ним приближались уже не сотни, а тысячи; казалось, сюда плывет целая нация. Откуда могло прибыть столь колоссальное число кораблей? Зачем они шли все вместе, и что привело их в мирный Лордерон?

Женщины и дети поспешно скрылись за дверями домов, в то время как мужчины сильнее сжали свое импровизированное оружие. В воздухе уже отчетливо разносился скрип матч и звук множества тяжелых весел, синхронно вспарывающих воду. Первое, самое крупное судно с глухим скрежетом выкатилось килем на песчаный берег, и только теперь рыбаки смогли разглядеть тех, кто находился на палубе.

Туман окончательно рассеялся, сменившись бледными лучами утреннего солнца, и жители Южнопобережья замерли от изумления. Те, кто сошел на берег, не были армией завоевателей. Напротив, многие из них оказались женщинами, стариками и напуганными детьми; их одежды были изодраны и грязны. Многие были настолько тощи и слабы, что едва переставляли ноги, спотыкаясь о прибрежную гальку. Это были люди, пережившие немыслимое бедствие, беженцы, в глазах которых застыл невыразимый ужас.

Однако среди них выделялись и вооруженные воины. Один из них, сошедший с ведущего корабля первым, направился прямо к собравшимся и напряженным селянам. Он был высоким, статным мужчиной с суровым, высеченным словно из камня лицом и пронзительным взглядом. Его тяжелая пластинчатая броня явно знала множество жестоких битв, на золотом металле виднелись свежие борозды от чудовищных ударов, а на бедре висел меч в богато украшенных ножнах, от одного вида которого захватывало дух. Но в руках этот могучий воин держал не оружие, а бережно прижимал к груди закутанного