Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара

ценник, но Рури чихать хотела на возмущение Дэндзиро. Что-то не нравится – пусть больше здесь не появляется. И вообще, вздумал к ойран захаживать – будь готов раскошелиться. Куртизанке не выжить без определенной доли цинизма.

Пока мужчина, не подозревая о подвохе, шумно радовался, из-под пояса вылезло его жирное пузо, которое сотрясалось при каждом движении.

– Позвольте нескромный вопрос. Никак не могу выкинуть из головы… Что случилось с вашей ногой? – спросила Рури: когда гость подобрал под себя голень, на его щиколотке показалась повязка.

– А, это? Стыдно признаться: подвернул, спускаясь с приставной лестницы! – смущенно пояснил Дэндзиро и поспешил переменить тему: – В следующем месяце же начинается Нивака, да? Я слыхал, в этом году будут выступать артисты из самого «Цубаки-дза»! Представляю, сколько народу набежит. И еще жду не дождусь парада в сиромуку. В тех заведениях, куда я раньше захаживал, таких празднеств не устраивали. Ты наверняка тоже там блеснешь?

Рури сделала вид, будто не заметила его лучезарной улыбки, и вздохнула. Ее неприятно задевали обе предложенные темы: и «Цубаки-дза», и выход в сиромуку. А еще по-своему восхищало, как этот мужлан умудряется с такой непринужденностью вызывать отвращение.

– Нет, я воздержусь. Здоровье не позволяет столь длительные прогулки, поэтому придется отказаться от выхода, – улыбнулась Рури, скрывая за улыбкой неприязнь.

Любая мысль о прошлогоднем случае во время парада в сиромуку отбивала всякое желание поучаствовать в нем снова. Кобэй дорожил репутацией заведения, поэтому злился, но Рури на его уговоры не поддавалась.

И все же большому заведению вроде «Куроба-я» приходилось держать марку. Ойран еще предстояло отправиться с Кобэем на собрание зажиточных хозяев Ёсивары по поводу праздника, где от нее ждали объяснений.

Собрание проводилось между владельцами трех больших домов и пяти средних. На Рури мысли об этом мероприятии нагоняли неизбывную тоску.

– Как же так?! А я надеялся увидеть тебя во всем великолепии, – погрустнел Дэндзиро. – Теперь там не будет ни Ханаоги из «Оги-я», ни Ханамурасаки из «Тама-я». Если еще и ты не покажешься, то смысла в таком шествии остается немного…

– Ах, и «хризантема» из благороднейших, Ханамурасаки?.. А ведь верно!

Рури вспомнила слухи. Десять дней назад из Ёсивары пропала вторая ойран. На сей раз – Ханамурасаки, еще одна из Четверки. Она исчезла вместе с гостем, который приходился ей любовником, и все полагали, будто любовь-то и послужила причиной побега.

Дэндзиро растерял половину энтузиазма и оперся щекой на руку, которую поставил на подоконник.

– Я слышал, Хинадзуру из «Тёдзи-я» тоже пока под вопросом. Значит, из Четверки благороднейших останется только Сэгава из «Мацуба-я».

– Неужто даже Хинадзуру? Вот уж чего не знала, того не знала! – удивилась Рури, и Дэндзиро поспешил оправдаться:

– Нет-нет, просто слухи!.. О? А что это там так поздно?..

Рури обратила взгляд наружу: чем так взволнован гость?

В Ёсиваре еще горели разрозненные огоньки. В их красном свете и серебристых лунных лучах мелькали тени: двое мужчин тащили дверь, на которой покоилось нечто укрытое соломенной циновкой.

Рядом с Ёсиварой, в районе Санъябори, тут и там жили людишки низшего сословия, так называемые кавата. В ночи, когда все приличные люди уже расходились по домам или спали, их звали в веселый район, чтобы вытащить за его пределы тела проституток. Трупы запрещалось проносить через главные ворота, поэтому приходилось пользоваться обходными мостами и избавляться от покойниц либо в храме Сайходзи к югу, либо в Дзёкандзи к северу. Пышных похорон своим работницам заведения не устраивали.

«Опять кто-то умер…» – подумала Рури.

На участках кожи проститутки, что проглядывали из-под циновки, алела густая сыпь, похожая на кожуру восковницы. С рук сходила короста.

– У нее же сифилис! Да, ойран? – возбужденно спросил Дэндзиро.

Рури невольно нахмурилась, находя его тон неуместным.

Сифилис входил в число болезней, от которых страдала вся Ёсивара. Он передавался через постель, и у больных возникали похожие на восковницу нарывы и вылезали волосы по всему телу. Именно эта хворь выкашивала большинство местных работниц.

Если заражалась ходовая куртизанка, ей дозволялось переселиться в дом за пределами Ёсивары. После отступления симптомов кожа у таких женщин становилась гладкой и светлой, а беременность им почти не грозила, поэтому в борделях их называли состоявшимися. Увы, проституток низшей ценовой категории просто запирали в темных каморках, и им оставалось только ждать, когда болезнь возьмет свое.

Эту покойницу принесли со стороны Дзёнэнгаси[25]. Носильщики уже исчезали вдали, стараясь никому не попадаться на глаза.

– Сифилис еще называют любовной чумой, если я правильно помню? Красота какая! Метка настоящего мастера любовных утех!

Тут уж даже Рури не смогла сдержать неприязни:

– Вы завидуете заболевшим?

– Конечно! Это так пикантно и оригинально!

Кажется, иронии в голосе девушки гость не уловил. Ойран умолкла и проводила фигуры в темноте мрачным взглядом.

– А вот и сегодняшняя порция писем!

Рури угукнула, продолжая стремительно выводить тушью знаки на бумаге, и второй рукой приняла от Эйдзиро новую стопку посланий. Впрочем, их она небрежно разбросала вокруг столика. Не останавливая кисти, девушка пробежала глазами имена отправителей.

– Вот проклятье! Опять забыла ответить молодому господину Нидзо. Наверное, после почтенного Киити напишу ему. Все равно он наверняка прислал очередные невнятные стихи.

Расставив приоритеты, Рури вновь склонилась над письменным столиком, однако Эйдзиро не сводил с нее внимательного взгляда.

– Ойран, ты что, не спала?

– С чего вдруг такой вопрос?

– У тебя круги под глазами, – посетовал мальчик, показывая на собственное лицо.

– Да, гость уж очень храпел. Не переживай, – не моргнув глазом слукавила Рури.

Кошмары о Цукасе мучили ее с конца прошлого года. Детали различались, но подруга всегда стояла опустив голову и молчала, только чтобы в конце поднять искаженное до ужаса лицо и выплюнуть слова, полные ненависти. Обычно Рури спала так крепко, что и не добудишься, однако теперь из-за кошмарных видений боялась и глаз сомкнуть. Больше всего она переживала, что призрак подруги преследует ее из-за скромных поминальных служб, тем не менее делиться тревожными мыслями ни с кем не хотелось.

– Ну ладно, – пробормотал Эйдзиро и проверил письма, которые предстояло разнести остальным работницам. Вдруг он что-то вспомнил и протянул ей еще одно послание:

– Точно! Вот. Из другого заведения.

– Чего? Из какого еще… – удивилась Рури. Ей впервые писала куртизанка.

На лицевой стороне значилось: «С благословения Блуждающего бога», на оборотной: «От Хинадзуру из „Тёдзи-я“».

– Госпожа Хинадзуру – это же одна из Четырех благороднейших? Что пишет?

– Уф, вот тебе и на, – нахмурилась Рури, едва развернув бумагу.

Любопытный Эйдзиро подсел рядышком и заглянул ей через плечо.

– Ой! Так господин Дэндзиро – ее клиент?