Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара

В письме Хинадзуру уведомляла о том, что Дэндзиро – ее постоянный гость.

Некоторые престижные заведения придерживались негласного правила: не дозволять своим посетителям, избравшим подругу сердца, отвлекаться на других девиц. В случае если о неверности становилось известно, полагалось известить бордель, в который ушел изменщик, где ветренику отказывали в дальнейших посещениях. Если же он продолжал упорствовать, по обычаю его ловили ученицы оскорбленной куртизанки, отрезали волосы и писали на лбу всякие гадости, чтобы все знали о его порочной натуре.

– Ужас какой! Надо хозяину сообщить. Но ведь тебе тоже не все верность хранят. Ты ничего с такими делать не будешь?

– Ты про почтенного Тодзюро? Нет, не буду. Мне незачем держать его у себя, пусть развлекается как душе угодно.

Такой порядок существовал для того, чтобы бордели не теряли выгоду и имели рычаги давления друг на друга. Однако Рури считала полнейшей глупостью играть в супругов с людьми, к которым даже не испытывала серьезной привязанности. Да и в упреках не находила ничего притягательного, поэтому не понимала в товарках желания вызвать в гостях ревность.

Мальчик понимающе кивнул.

– Как думаешь, Эй, зачем вообще утруждать себя подобными письмами?

– Ну, чтобы вторая девушка тоже отругала изменщика, наверное?

Рури широко улыбнулась:

– И что, только ему и достанется, по-твоему?

– А что?.. – с подозрением уточнил Эйдзиро, и Рури показала ему подпись на лицевой стороне сложенного листа:

– Видишь, тут написано про Блуждающего бога? Стандартная формула, маленькое заклинание, чтобы послание точно достигло адресата. Знаешь, как пишется слово «заклинание»?

Под недоуменным взглядом Эйдзиро девушка вывела черты иероглифа.

– Два «рта», а под ними ножки, как у слова «стол». Готово. Вот только смотри… – Она повторила те же элементы в чуть отличных пропорциях. – Этот иероглиф тоже читается как «заклинание».

– Но это же… «проклятие»! – Эйдзиро шумно сглотнул, а Рури загадочно улыбнулась. – Получается, госпожа Хинадзуру попыталась тебя проклясть? Зачем?

– Потому что женщина в первую очередь хочет сотворить недоброе с соперницей, которая уводит у нее возлюбленного. Ее гнев направлен на другую женщину, не на мужчину. Впрочем, торговцы тоже злятся на конкурентов, а не на клиентов.

Рури вновь раскрыла послание и наклонила его над чистым листом. Оттуда выпал короткий волосок. На него-то и уставился Эйдзиро.

– Полагаю, она прокляла собственный волос. На мне такие трюки не сработают, но за изобретательность хвалю, – подвела итог девушка.

Рури рассказала мальчику еще немного о магии, бытующей у куртизанок: о том, что если написать имя на спинке бумажной лягушки, проткнуть его иголкой и спрятать, то желанный гость непременно заглянет на огонек. А если хочется проучить мужчину, надо кое-что нарисовать на бумаге и сварить в глиняном горшочке, чтобы провинившийся больше не воспользовался своим хозяйством. На этом месте Эйдзиро побледнел и незаметно прикрыл ладошкой причинное место.

– Так ведь ты же не виновата! Откуда тебе было знать, с кем там еще Дэндзиро видится?

– А это неважно. Женщина все равно возненавидит вторую женщину, а не мужчину, особенно если он влиятельный и богатый клиент. Недаром мы, женщины, – загадочные, пугающие и устрашающие порождения энергии инь!

Уж сколько обезумевших от ревности чудовищ Рури повидала на своем веку в борделе. Казалось бы, доверие несчастной предал ее любовник, но у каждой все мысли крутились вокруг одного: он не «ушел» – его «отбили».

– Тяжко женщинам приходится. Ойран, что будешь делать?

– Для начала, как полагается, дам этому большеносому старикашке от ворот поворот. А вот как с письмом поступить, ума не приложу. Может, ответное проклятие наслать?

– Д-думаешь, стоит? – вздрогнул Эйдзиро.

Одно из непременных условий проклятия – чтобы его не заметил тот, против кого оно направлено. А иначе жертва может его отразить, да еще и в кратном объеме. Вот с каким риском приходится сталкиваться, чтобы навредить человеку.

– А что эта Хинадзуру меня за дуру безглазую держит? Хи-хи-хи, – зловеще рассмеялась Рури, и мальчик беспокойно заерзал:

– Ойран, ну не пугай меня так. Пожалей бедняжку: что с ней станет, если на нее падет твое проклятие? А она и так только недавно из «птичника» вернулась, жалко же!

– Из «птичника»? – Рури тут же уняла смех.

«Отправилась в птичник» – так говорили о девушках, которые временно покидали Ёсивару из-за сифилиса. Точно так же соколов во время ежегодной линьки, перед тем как выпустить обратно на охоту, отправляли отдыхать в особые домики.

– И вообще, это же он напортачил. Если бы не изменил, и Хинадзуру бы никакого письма отправлять не стала. Пожалуйста, не наказывай ее! – умолял Эйдзиро.

Рури вздохнула и согласилась:

– Да пошутила я. Неужто поверил?

– Еще как, – без тени сомнений кивнул мальчик, и девушка тяжело вздохнула. Она-то думала просто подшутить над трусишкой, а он так ее обидел.

– Не стану ничего делать. И не стала бы, чтоб тебя перекосило, – разочарованно проворчала она.

Эйдзиро с ней не церемонился и всегда говорил без обиняков, даже когда стоило бы придержать язык за зубами.

– Правда? Ой, как хорошо! Тогда пойду сообщу хозяину о письме! – расплылся в невинной улыбке юный слуга и, громко топая, унесся прочь.

– Ишь как обрадовался… Да ты тут больше всех и испугался, – пробормотала Рури, вновь принимаясь за дело.

Пришла удушающая летняя жара. По вечерам в Ёсиваре печально пели цикады, будто оплакивая свой удел. В зале на втором этаже чайного домика «Ямагути Томоэ» Рури выпускала облака пурпурного дыма. В соседнем помещении проходило собрание главных людей веселого района. Ойран объявила, что не намерена принимать участие в параде в сиромуку, и все сошлись на том, что она уплатит сотню рё[26] в качестве извинения.

Даже самая популярная куртизанка едва ли собрала бы такую сумму, однако Рури имела дополнительный доход из «Кокууна», и впервые в жизни она обрадовалась, что состоит на обременительной тайной службе. Других причин присутствовать на заседании престарелых дельцов не было. Она оправдалась тем, что ей нужно отлучиться в уборную, и решила подождать в отдельном зале. Возвращаться в «Куроба-я» девушка все же опасалась: в зале задержался приведший ее сюда Кобэй. Вот и оставалось убивать время. Девушка пересела к окну и облокотилась на подоконник. Глаза, отражая свет фонарей-домиков, блуждали по улицам Ёсивары, нигде не останавливаясь.

Прохожие то и дело украдкой посматривали на красавицу и перешептывались:

– Слыхали? У Хинадзуру-ойран клиента увела…

– Они вроде из-за него поцапались…

Чтобы не видеть завистливых и любопытных взглядов, Рури подняла глаза к закатному небу и выпустила еще одно облако дыма. Вдруг все зеваки