Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара

Пьесу «Неистовый танец Сарасины под сенью алых кленов» написал и поставил предыдущий глава труппы Соэмон, другие театры ее не играли. В ней рассказывалось, как полководец Тайра-но Корэмоти отправился любоваться кленовыми листьями на гору Тогакуси и там ему встретилась благородная дама. Она наливает ему саке, а после угощения Корэмоти выражает желание посмотреть танец химэ, и Сарасина, смущаясь, исполняет его. Движения женщины прекрасны, вот только Сарасина оказывается горной ведьмой, которая, усыпив бдительность Корэмоти, бросается на него.

Прежде подобную пьесу играли в Но, однако труппам кабуки запрещалось копировать репертуар благородного театра. К счастью, одному влиятельному даймё[33] пришлась по сердцу задумка Соэмона, и он взял пьесу под свое покровительство. Так «Неистовый танец Сарасины» стал коронным спектаклем «Цубаки-дза», а роль химэ – знаковой для Сонодзё. При жизни Соэмон очень хвалил сына за то, с каким призрачным очарованием тот исполняет танец своей героини.

Перед ликующими зеваками Сонодзё прикрыл лицо кипарисовым веером, из-за которого бросил на зрителей пленительный взгляд, а с первыми звуками музыки начал танец. Запели певцы на помосте:

Высится вдоль тракта Синано слава горы Тогакуси —

Окраплёны дождями, пестрят парчовые листья…

И подол великолепного хитоэ, и веер – каждая деталь подчинилась власти Сонодзё. Стоило ему возвести глаза к небу, и точно солнце озаряло его, а когда он опускал очи долу, словно веял прохладный ветер. Зрителям казалось, будто весь мир не более чем декорация к прекрасному танцу.

Среди завороженной публики только у Рури побежала рябь по сердцу. Когда мелодия переменилась, она отвернулась от платформы:

– Идем, Дзё. Ему вот-вот переоблачаться в ведьму. Это самая эффектная часть спектакля, и толпа сойдет с ума.

– Д-да, конечно… – отозвался Дзёкити.

Слова ойран точно пробудили его ото сна. В голове мелькнуло, что прекрасный оннагата и есть тот самый злодей, продавший Рури в Ёсивару. Лицо девушки скрывалось за платком, и слуга не мог различить, какие чувства на нем отразились. Он ничего не стал говорить и, отделившись от толпы, проследовал за ней. Не успели они далеко отбежать, как со стороны подмостков донесся рев, от которого чуть не заложило уши.

– Куда этот паршивец делся? Не доищешься! – проворчала Рури, оглядываясь по сторонам.

Здесь, в безлюдном проулке, не было музыкантов, только несколько артистов в звериных масках смешили редких прохожих. В поисках Комы истребители зла добрались до дальнего края Ёсивары. Похоже, оживший комаину пока никого не напугал и переполоха не устроил.

Вглядываясь в узкий просвет между крыш, Дзёкити покачал головой:

– И тут нет. Пойду к Эномото-Инари.

– Хорошо. А я прогуляюсь вдоль охагуро-добу.

Они разделились, и Рури зашагала мимо бедных чайных домиков вдоль рва, окружающего квартал.

– Вот дурацкая собака! Пока он никому не попался на глаза, но ведь так же нельзя! Забыл, что цукумогами для всего мира нечисть? Еще раз поймаю – точно пару ласковых скажу!

Навстречу девушке перестали попадаться люди, и она вволю бубнила себе под нос, не забывая заглядывать в каждый проулок. И тут увидела впереди серый хвост.

– Попался!

Кома обернулся на знакомый голос, а завидев, как ойран клокочет от гнева, сам весь задрожал, только от ужаса.

– Ойран, ты меня пугаешь! – воскликнул он и бросился наутек.

– А ну стоять! Вернись, и я тебя прощу!

– Не верю-ю-ю!

В азарте погони Рури очутилась в самом сердце лабиринта из домиков.

Вдруг из тени высунулись руки, которые схватили ойран и заткнули ей рот, а затем потащили в темноту. Крик, сорвавшийся с губ, никто не услышал.

– Ойран?.. – удивился Кома и залаял.

Рури не сразу сообразила, что происходит, но тут же принялась вырываться. Когда она воткнула локоть в бок неизвестному, он ее отпустил. Окосо-дзукин упал на землю.

– Смотрю, все так же сильна! – усмехнулись за ее спиной, и девушка обернулась.

Сзади стояла женщина в лисьей маске и синем хаори[34] с узором из ярких красно-белых раскрытых зонтов. Незнакомка отличалась внушительным ростом и ясным чарующим голосом. С первого же слова Рури застыла, словно ледяная глыба. Прежде чем она пришла в себя, ее окликнул Дзёкити:

– Ойран, наконец-то я вас нашел! В Эномото его тоже не оказа…

Тут он увидел лающего Кому и остолбеневшего командира. Почувствовав неладное, слуга остановился и уставился на женщину в лисьей маске.

– Ойран, кто это?

Рури не ответила. Она сдвинула брови, плотно сжатые губы дрожали.

Незнакомка подняла руки к шнурку на затылке.

– Прошу прощения, и в мыслях не было никого пугать, – сказала она, убирая маску с лица.

Дзёкити ахнул, увидев, кто под ней скрывался.

– Вы… Сонодзё?

Прекрасный оннагата изящно перевел взгляд на Рури. Сияющие алым гримом губы изогнулись в улыбке, красивые и умные глаза прищурились. От правильного лица актера было невозможно глаз оторвать.

– Давно не виделись, Мидзуна. Как тебя там нынче зовут? Рури-ойран?

Сонодзё внимательно изучил ее с ног до головы.

– Чудесный костюм. Он подчеркивает твою красоту.

Рури, все еще не пришедшая в себя от неожиданной встречи с забытым родственником, наконец раскрыла рот.

– А ты какого демона тут забыл? Как смеешь со мной разговаривать? – разозлилась она, и сам воздух вокруг нее будто затрещал искрами.

Кома больше не лаял, а вместо этого бочком приблизился к ойран.

– Публику пока развлекают остальные актеры. Столько людей собралось посмотреть на танец Сарасины-химэ, и вот я замечаю среди зрителей тебя. Глазам своим не поверил и решил…

– Проваливай сейчас же! Что тебе еще-то от меня надо? – прорычала Рури.

Сонодзё сохранял видимую невозмутимость, но на лице все же отразилась печаль.

– Тысяча рё в миру осталась все той же тысячей рё и на блаженной земле Ёсивары… Поразительно…

– Какая еще тысяча рё?.. – не удержался от вопроса Дзёкити.

– Как, она не рассказывала? Дорогой мой, на самом деле эту девочку зовут Мидзуна. Когда ее принесло Оокавой, она ничего не помнила, кроме своего имени.

Рури ее прозвал Кобэй, а настоящее имя от всех скрыли.

Глядя на слугу, Сонодзё тихо добавил:

– Впрочем, ее знали еще и как… Сосукэ. Слыхал о таком?

Поначалу Дзёкити нахмурился, но, когда до него дошел смысл сказанных слов, он округлил глаза. Оннагата, не отрывая взгляда от слуги, легко кивнул:

– Да-да. Она тот самый актер за тысячу рё.

– Не может быть…

Никто даже не догадывался. Рури всегда говорила, что в театре просто бегала по мелким поручениям.

– Но ведь женщинам запрещено играть в театре. Правительственным указом!

Такой