Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

Линго проворно выскользнул из кресла пилота.

– Здесь вообще не было никакого риска, – сказал он, – но я, без сомнения, с вами согласен. Превращать звезду в сверхновую – это совсем не шутка. Однако почему-то вы не считаете рискованным возлагать такую огромную ответственность на компьютер, на обычную машину. Мы же, в свою очередь, просто больше доверяем человеческому разуму, а не электронике. В конце концов, если говорить начистоту, даже лучший в мире компьютер – это всего лишь расширение человеческого сознания.

– Это довольно поверхностный взгляд на данный вопрос… – начал Палмер.

Однако Линго остановил его взмахом руки.

– Нам предстоит долгий путь, дорогой друг, – сказал он. – У нас будет достаточно времени, чтобы поспорить об этом. Поэтому не будем предаваться этому увлекательному спору в самом начале пути. Все остальные уже собрались в кают-компании. Я не прочь слегка промочить горло. А вы?

Казалось, что кают-компания располагалась вовсе не на космолете. Стены были отделаны сосновыми досками, полы застелены зеленым ковром. Массивная мебель действительно была изготовлена из дерева и кожи и казалась необыкновенно роскошной. Вдоль стены этого большого помещения шла барная стойка, которой мог бы гордиться любой клуб офицеров Генерального штаба в Пентагон-сити. Другая стена служила огромным экраном. В одном углу помещения стояло различное оборудование: музыкальная система, орган запахов, что-то напоминающее терменвокс, а оставшаяся половина оборудования вообще была неизвестного назначения. И еще там стояли книги с настоящими бумажными страницами и тканевым переплетом!

В центре каюты располагался эллиптический стол для бильярда, однако вместо луз на нем были закреплены канистры с разноцветным песком.

Палмер стоял некоторое время ошеломленный, пытаясь осознать увиденное. Эта кают-компания стоила больше всего остального корабля вместе взятого, в чем не было никаких сомнений!

Дирк Линго дал сигнал Раулю Ортеге, который суетился за барной стойкой.

– Как насчет «Девяти планет» для генерала? – спросил он.

Ортега занялся бутылками, стаканами, бокалами и ложками-мешалками.

– Это… довольно неожиданно для космолета! – сказал Палмер. – Совершенно не то, к чему я привык.

Робин Морель, вольготно устроившаяся в чрезмерно пухлом кресле, мелодично рассмеялась.

– Война – это ад, мой генерал, – протяжно сказала она.

Ортега сделал «Девять планет», что бы это ни было. Он протянул Палмеру высокий матовый бокал, наполненный девятью разными жидкостями: снежно-голубой, коричневой, пурпурной, аквамариновой, бордовой, красно-кирпичной, зеленой, желтой и оранжевой.

– Каждая символизирует одну из планет Солнечной системы, – сказал Ортега, заговорщицки подмигнув Линго.

Палмер с сомнением смотрел на напиток. Он выглядел… внушительно.

– Потягивайте не спеша, – предложила Фрэн Шеннон, которая зашла в каюту вместе с ними, – по одному уровню за раз.

Палмер поднял бокал к губам и осторожно попробовал. Первый уровень был очень холодным. «Предположительно, Плутон», – подумал он, пытаясь вспомнить топографию Солнечной системы. Остальные четыре уровня также были холодными, однако интенсивность холода постепенно снижалась. Шестой уровень показался ему песочным, старым и сухим. «Марс», – предположил он. Седьмой уровень был успокаивающим, теплым и мягким. Это могло быть только Землей. После восьмого уровня ему показалось, что его голова вот-вот взорвется.

После девятого – взорванную голову срубили.

– Ничего себе… – пролепетал Палмер, с трудом понимая, что он осилил все девять уровней.

Солариане уже в полном составе находились в кают-компании, они ухмылялись и переглядывались друг с другом.

– Наш Рауль – настоящий бармен! – сказал Макс Бергстром. – Если наберетесь храбрости, попросите его сделать вам «Сверхновую».

Палмер медленно покачал головой. Ему показалось, что прошло несколько веков.

– Думаю, что мне пока достаточно, – сказал он, ничего не соображая. – Что, во имя галактики, вы намешали в эту штуку?

– Мне понадобится целый день, чтобы это объяснить, генерал, – сказал Ортега, ухмыляясь.

– Зовите меня Джей, – импульсивно сказал Палмер.

Он почувствовал головокружение и слабость в ногах, как будто пил непрерывно в течение последних нескольких часов.

– Надеюсь, там не было никакой отравы, – пытаясь преодолеть головокружение, сказал он, плюхнувшись в ближайшее кресло. Когда он произносил эти слова, то старался сделать легкомысленное замечание, но к тому моменту, как он закончил говорить, – а ему показалось, что прошла целая вечность, – он со всей серьезностью начал предполагать, что его напиток действительно могли отравить. В конце концов, соларианам нельзя было доверять…

– Не беспокойтесь, Джей, – с легкой усмешкой сказала Робин Морель, – это только кажется смертельным.

Голова Палмера действительно начала бешено кружиться. Он полностью терял связь с реальностью. Ему даже трудно было сказать, сколько солариан находилось с ним в одном помещении. Казалось, что их здесь сотни. Казалось, что воздух имеет собственный вес, вкус и запах, и он обтекал Палмера как густой сироп. Палмер никогда не был настолько пьяным, как сейчас, и он не был уверен, что ему это нравится. Он чувствовал себя неплохо: легкое головокружение, эйфория, обрывки фривольных мыслей, однако пугала мысль, что он пробудет в этом состоянии в течение нескольких часов.

Или Бергстром прочитал его мысли, или остальные все поняли по его лицу. Все смеялись, а Ортега хохотал в полный голос.

– Не переживайте, Джей, – сказал Линго, – это пройдет.

Линда Дортин подошла к музыкальному центру, и воздух заполнила приятная, мягкая музыка с неопределенно-ускользающей мелодией. Фрэн Шеннон села за орга́н запахов и начала играть.

Кают-компания преобразилась в весенний сад. Фоном появился теплый сильный запах свежескошенного клевера. На этом фоне Фрэн непрерывно переходила от едва уловимых ароматов роз к аромату ипомей и лилий. Запахи странно, практически в унисон, соответствовали нотам музыки.

Палмеру показалось, что его голова сейчас опять взорвется. Какая-то часть его личности отдыхала и наслаждалась необычным, всеобъемлющим синтезом опьянения, запахов и музыки. Никогда еще он так не терял над собой контроль…

И в этом была проблема. Он никогда еще не пил что-то хоть отдаленно напоминающее «Девять планет» и не мог знать, к чему это приведет. Солариане обещали ему, что это совершенно безобидный напиток, но насколько их слову можно было верить? Возможно, они хотели оставить его навсегда в таком одурманенном состоянии… Возможно, у напитка были иные свойства, которые лишат его свободной воли… А возможно, несмотря на то, что сказала Робин, напиток был не чем иным, как ядом.

Палмер смутно подумал, что его способная прерваться в любую секунду мыслительная цепочка может считаться параноидальной, хотя, возможно, и это тоже было вызвано напитком. Трудность заключалась в том, что у него не было критериев, относительно которых можно было оценить сложившуюся ситуацию. Если солариане достойны доверия, то глупо переживать из-за напитка, однако если они планировали предательство, тогда глупо было вообще соглашаться что-либо пить…

Палмер