Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

Тебе не кажется, что люди должны показывать, что нравятся друг другу? Я имею в виду древний и самый естественный способ, а для мужчины и женщины это… – Она одарила его долгим и откровенным взглядом. Палмер нервно покосился на Линго, который совершенно целенаправленно игнорировал их беседу.

– Конечно, я считаю, что если два человека любят друг друга, то они должны… То есть воздержание как таковое ушло в небытие еще в эпоху Фрейда.

– Нет-нет! – сказала Робин. – Я не говорю, что они должны любить друг друга, просто нравиться. Не говори мне, что мужчина и женщина должны любить друг друга, чтобы…

– Конечно же нет, – сказал Палмер, – нет ничего плохого в сексе как таковом. Это наиболее естественный…

Робин рассмеялась.

– Я вовсе не это имела в виду! – воскликнула она. – Разве ты не понимаешь, что такое нравиться? Это означает не быть очарованным кем-то, но и не относиться к нему с полным безразличием. Например, я люблю Дирка. Но… это не значит, что ты мне не нравишься, ведь так?

Эти слова казались туманными, но ее теплый, близкий, глубокий взгляд был вполне однозначным. Палмер почувствовал, что не желает смотреть на нее с таким же выражением и не понимает до конца своих эмоций. «В конце концов, – подумал он, – Линго сидит рядом с нами».

Он посмотрел на Линго. В этот раз Линго взглянул на него в ответ. В его лице не было ни злости, ни ревности. Похоже, что его просто что-то забавляло. Палмер понятия не имел что.

– Я тебе нравлюсь, Джей? – спросила Робин. – Ты ведь не находишь меня уродливой, или глупой, или скучной?

– Что? Нет, конечно же нет. Почему вы… почему ты спрашиваешь? Конечно, ты мне нравишься, Робин.

Она мягко рассмеялась и снова уставилась на него, несколько раз выгнув и опустив брови быстрым, дающим многое понять движением.

Он понял вопрос, но не был уверен, как ответить на него. Более того, он не знал, как бы он хотел ответить на него, и это было еще хуже. Поэтому он решил сделать вид, что ничего, абсолютно ничего не произошло.

Линго сдавленно крякнул, как будто глухо засмеялся. Он посмотрел на Робин, пожал плечами и протянул ей руку.

Она пожала плечами в ответ, мило улыбнулась Палмеру, встала, подошла к креслу Линго и села ему на колени.

Линго засмеялся, чмокнул ее в нос и сказал:

– Ты теряешь обаяние, Робин.

– Да уж, не все падут к моим ногам, – сказала Робин, поцеловав его в ответ.

Палмер встал, смущенный и ошарашенный, подошел к книжному шкафу, где сделал вид, что заинтересовался одним из томов.

Через несколько минут Макс и Линда перестали смотреть друг на друга и, ни слова не говоря, поднялись из своих кресел. Макс подошел к Шэннон, что-то ей сказал, затем они вместе вышли из кают-компании.

Тем временем Линда прошептала что-то на ухо Ортеге, и они, взявшись за руки, тоже покинули комнату.

Палмер лежал смущенный, но благодарный за полученный урок на койке в своей каюте, которая в приятном смысле контрастировала с остальным кораблем: маленькое, простое помещение с койкой, столом и шкафом на замке, практически точно такое же, как любая другая каюта на любом корабле. Условия были спартанские, а значит, успокоительно знакомые.

День выдался тяжелым, с какой стороны ни взгляни. Чем больше он наблюдал поведение солариан, тем меньше хоть что-то понимал. В своей естественной среде обитания они были еще более странными, чем на Олимпии III…

Палмер покачал головой.

«Может, это просто группа гедонистов-дегенератов?» – подумал он.

Никогда раньше Палмер не видел столь невероятной роскоши на космолете, особенно идущем на такую опасную миссию. Это казалось практически преступлением.

«Разве я несправедливо рассудил? – спросил Палмер сам себя. – В конце концов, если говорить прямо, в чем цель аскетизма как такового?»

Но больше всего его волновало то, как солариане относятся друг к другу, если эти отношения вообще поддавались хоть какой-то систематизации. Иногда они казались почти что единой семьей… Однако, что это за разговоры о том, чтобы не спать в одиночестве… И что за нелепое противопоставление «нравиться» и «любить»…

И эта Робин.

«Как она смотрела на меня… – думал он. – Приглашение или… Я совсем уже ничего не понимаю. И Линго сидел рядом! Но ему совершенно не было дела… А затем внезапно они стали вести себя как женатая пара. А то, как Линда и Макс все время смотрели друг на друга, а потом встали и ушли с разными людьми. Это не поддавалось никакой логике».

Палмер не был наивным; он точно не проводил все свои ночи в одиночестве или же неизменно с той женщиной, которая многое для него значила. Можно было иметь серьезные отношения с женщиной или же непостоянные. И то, и то было вполне обычным, в зависимости конечно же от обстоятельств.

Но как можно было иметь что-то среднее?

Однако для солариан, очевидно, существовало нечто среднее между серьезными отношениями и случайными связями. Должны же быть хоть какие-то правила в соларианской культуре, хотя бы правила вкуса, однако Палмер никак не мог их уразуметь.

Это действительно сводило с ума. Он подумал, что ему гораздо проще было бы понять поведение шестерых дугов.

Ох, этот полет обещает быть очень долгим…

Палмер стоял в нерешительности у входа в кают-компанию. Рациональной частью своего разума он понимал, что нет ничего такого в том, чтобы столкнуться сейчас с Линго или Робин, однако его сознание настойчиво пыталось убедить его в обратном.

Он несколько раз отходил от двери в коридор. Внезапное чувство душевной боли, неприятная тоска сжали сердце Палмера, когда он зашел в кают-компанию. Солариане собрались вокруг странного эллиптического стола. Они живо общались, смеялись, шутили. Тесная группа единомышленников просто излучала тепло, в воздухе витал дух братской любви.

Палмер понял, что за неприятное чувство гложет его: одиночество и отчужденность. И зависть. У этих людей было что-то общее. Какое-то единение, пусть даже и не всеобъемлющее, то, что позволяло им проводить долгие недели путешествия на Дуглаар приятно и весело, не страдая от скуки или монотонного гедонизма.

У них были общие корни. У каждого была какая-то личная сцепка с другими пятью членами экипажа, и Палмер знал с определенной уверенностью, что если эта группа будет держаться вместе, то любое место в галактике будет для нее домом.

А он – профессиональный солдат, как бы это ни горько звучало, и у него не было дома. И хотя он чувствовал теплое притяжение соларианской группы, он не мог забыть