Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

Вы прочитали мои мысли против моей воли. Конфисковали мое оружие. Силой принудили меня отправиться с вами на эту самоубийственную миссию. Но прежде всего – вы солариане, строго-настрого запретившие кому-либо посещать Солнечную систему в течение последних трех столетий. По какой причине я должен вам доверять?

– Ты все еще жив, – тихо сказал Ортега. – А это уже что-то значит. Обдумай это. Тебя разоружили. Макс и Линда могут считывать твои мысли и контролировать твое тело когда угодно. Ты не сможешь причинить нам никакого вреда, в то время как мы можем делать с тобой все что захотим. Вот причина, по которой нам следует доверять.

– Это причина, по которой вам следует доверять? – воскликнул Палмер.

– Лучше и не придумаешь, – сказал Ортега и надолго припал к бокалу. – Для тебя нет никакой выгоды не доверять нам. Ты не сможешь хоть как-то навредить нам, и в то же время придется смириться с тем, что мы сможем с тобой сделать практически что угодно. Поэтому – что тебе даст это недоверие?

– Неплохая аргументация, – сказал Палмер. – Все сводится к тому, что это мой собственный выбор, кем я хочу быть: пленником или желанным гостем.

– В точку! – сказал Ортега. – Мы предлагаем тебе дружбу, настоящую дружбу, Джей. Прими нас такими, какие мы есть, и наш оставшийся путь станет гораздо более приятным. Перестань сопротивляться, Джей. Все, что ты получишь, если и дальше будешь упорствовать, – это головная боль от бессонницы. Дай нам шанс.

Палмер пожал плечами и сделал большой глоток вина.

– Знаешь, Рауль, – сказал он, – в твоих словах есть логика.

«Но, возможно, не та логика, о которой ты подумал».

Палмер глупо, по-детски улыбнулся Робин Морель, сидевшей напротив за обеденным столом. Он принял решение. Он не будет сторониться солариан, не будет противиться их планам – вплоть до определенного момента. Во всяком случае, пока не выяснит, чего на самом деле хотят солариане и стоит ли им доверять. Задача теперь ясна: надо внедриться в группу.

В конце концов, эта задача могла стать весьма привлекательной и приятной.

– Почему улыбаешься, Джей? – непринужденно спросил Линго. – У вас с Робин что-то было?

– Конечно же нет!

– Пока нет, Дирк, – сказала Робин.

Все рассмеялись, а Палмер вспыхнул от стыда. Спустя мгновение он заставил себя смеяться вместе с ними.

– Думаю, что впервые вижу тебя смеющимся, – сказал Линго. – Тебе очень идет. Все слишком напряжены на этой миссии. Мы все…

– Робин говорила с ним обо всем этом вчера вечером, – сказал Макс Бергстром.

– Откуда ты… – выпалил Палмер в изумлении.

Бергстром ухмыльнулся и постучал указательным пальцем по виску.

– А ты, – сказал он, – решил дать нам шанс. Добро пожаловать в группу.

– И что, ни у кого здесь нет личной жизни рядом с вами, телепатами? – спросил Палмер, пытаясь изобразить возмущенно-добродушное ворчание, хотя доброты в его душе не было и в помине.

– Да сколько угодно, – сказала Линда Дортин, – и ни капли больше или меньше.

– Что это значит?

– По здравом размышлении, – сказал Линго, – существование меньшинства телепатов приводит к появлению очень деликатных социальных проблем. Как, впрочем, и существование других талантов. Если бы не была создана органическая группа, тогда…

– Органическая группа?

– Это все мы вшестером, Джей, – сказал Линго, – органическая группа. Человечество во все времена рождало людей с необычными талантами, что лишь подчеркивало различия между отдельными индивидуумами. Вариативность у людей гораздо выше, чем у дугов. Но до недавних пор это играло против человечества, потому что аналогичные типы людей всегда тянулись друг к другу, объединялись в сообщества и враждовали с другими типажами. Базовой единицей общества, к примеру, всегда была семья. Конечно, можно определить «семью», как группу людей с очень похожим генетическим составом. Подобное всегда тянется к подобному, стремясь объединиться как в малые группы (а самая малая – это семья), так и в большие, например национальные государства. Планетарные правительства стали новейшей формой такого объединения.

– Я никогда не рассматривал это с такой точки зрения, – удивился Палмер. – Ты хочешь сказать, что национальные государства – это просто некое… продолжение семьи?

– А что же еще? Более крупные единицы социальной структуры всегда определяются природой базовой единицы.

– А раса – это просто развитие идеи клана! – воскликнул Палмер. – Ну конечно… это же так очевидно, что…

– Именно поэтому человечество никогда не могло объединиться по-настоящему, – сказал Линго. – Даже Конфедерация – это объединение суверенных звездных систем. Если бы дуги не существовали, не существовало бы и Конфедерации. Она бы развалилась, так как базовой социальной структурой является семья.

– Но какое отношение это все имеет к телепатам? – спросил Палмер.

– Представь, – сказал Макс Бергстром, – что все телепаты, а нас в Солнечной системе миллионы, посчитают себя расой, или кланом, а других будут считать за…

– Достаточно! – Палмер вздрогнул. – Я понял.

– Ты уловил лишь часть моей мысли, – возразил Линго. – Телепатия – не единственный талант. Возьмем нас шестерых: два телепата, Макс и Линда. Рауль – мастер игры…

– Мастер игры? Я уже слышал это раньше. На заседании Генерального штаба. Это означает «стратег», верно?

Ортега рассмеялся.

– Так же как «солдат» означает «наемный убийца», – сказал он.

– Понимаешь, Джей, – продолжил Линго, – мастер игры – это не то, чему можно просто взять и научиться. Это подлинный талант, инстинкт, гениальность, частично передаваемая по наследству. Как телепатия. Рауль может на уровне инстинктов воспринимать военные и геополитические конфликты, как наша война с дугами, словно это игра в карты или шахматы.

– Ты хочешь сказать, что он человеческий стратегический компьютер, как, например, ты являешься человеческим бортовым компьютером?

– Тебе трудно будет это осознать, Джей, но мастер игры – это гораздо больше, чем любой стратегический компьютер, даже Вычислительный центр на Олимпии IV. Помимо работы с объективными данными он учитывает субъективные факторы, например психологию оппонента, возможность блефа, тысячи едва уловимых деталей, которые никакие компьютеры попросту не будут принимать во внимание. Можно создать компьютеры, которые прекрасно играют в шахматы, поскольку шахматы – это логическая игра, однако никакой компьютер не сможет противостоять карточному шулеру.

– И нас также миллионы, – сказал Ортега. – Что, если мы тоже посчитаем себя особой расой?

– А Фрэн – эйдетик, – сказал Линго. – У нее фотографическая память, она – ходячий альманах, энциклопедия, огромный банк памяти. Робин – нечто менее очевидное, она… специализирующийся неспециалист. Если подыскать более подходящий термин, то ее талант можно назвать скрепой для нашего сообщества.

– То есть вся Солнечная система заселена людьми с самыми разными талантами? – спросил Палмер.

– Примерно так оно и есть, – ответил Линго. – По мере развития человеческой расы различий между отдельными членами становится больше, а не меньше.