Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

– Что ж, в точку, – ответил Палмер, показав наличие чувства юмора. – Признаем тогда, что мы просто не доверяем друг другу.

– Нам не обязательно и дальше продолжать в том же духе.

– Не представляю, как что-то может поменяться, – сказал Палмер. – Я – офицер Конфедерации, вы – солариане. Мы были отрезаны друг от друга в течение трех веков, и совершенно не по нашей воле.

– Но мы же сражаемся против общего врага, не так ли?

– Сражаемся ли? – резко ответил Палмер. – Мы сдерживали Дуглаар своими кораблями и жизнями в течение трехсот лет. А чем занимались вы?

– Сражались на той же войне, только несколько иначе, – сказала Робин, тщательно подбирая слова. – Конечно, ты не сможешь полностью это понять, пока не станешь частью группы. Но почему бы тебе не попытаться?

– Попытаться сделать что? – сказал Палмер, уходя в оборону.

– Дать нам шанс. Мы люди, а не монстры. Мы хотим стать тебе друзьями. А если воспользоваться теми терминами, которые ты пока не в силах понять, мы хотим стать больше, чем друзьями.

– И что это значит? – спросил он с чересчур безразличным выражением лица.

Робин рассмеялась:

– Возможно, не совсем так, как ты меня понял, – сказала она, – хотя нет никакой причины тебе спать одному, если только пожелаешь.

– Мне казалось, что вы с Линго…

– Конечно, – ответила она. – Но мы не принадлежим друг другу. Человек – это не объект частной собственности, Джей.

– Ты хочешь сказать, что он не будет ревновать? У нас с ним не испортятся отношения?

– А с чего им портиться? Разве ты что-то отнимешь у него? Ему достанется меньше меня? Я же не люблю тебя так, как люблю Дирка. И он это знает. К тому же все останется в пределах группы.

– Ты так говоришь, словно это значит «все не выйдет за пределы семьи».

– В каком-то смысле да, – ответила она. – Группа очень напоминает… Хотя если ты никогда не был частью группы, то в полной мере объяснить тебе не получится. Да, в некотором роде это семья, но семья, в которой нет главы дома. Это отношения между равными – во всем! – людьми. И люди становятся частью группы, потому что хотят этого. Они могут иметь любые отношения на стороне, а внутри группы формируются свои отношения, как у нас с Дирком или как у Линды и Макса, которые гораздо ближе друг к другу. Да, это все часть одного большого гармоничного… Джей… чужаку это практически невозможно объяснить. Ты должен сам все прочувствовать.

Палмер ощутил привлекательность того, что она описывала, и не столько потому, что понимал ее слова (концепцию он улавливал смутно), а потому, как она это говорила. Освободить себя и стать частью группы – это будет, как он предполагал, сродни возвращению домой. Хотя у него никогда и не было дома…

А быть может, это вовсе не то, что они хотят, чтобы он чувствовал? Может, все это ловушка? Конечно, приманка была достаточно привлекательной…

– Что скажешь, Джей?

– Нужно переспать с этой мыслью, – ответил он.

– Переспать только с мыслью, совершенно одному? – спросила она, слегка улыбнувшись.

– Одному.

Глава V

После того как Робин ушла из его каюты, Палмер напряженно сидел на краю своей койки, не имея ни желания, ни сил заснуть.

«Как долго я уже на этом корабле? – спросил он себя. – Кажется, что прошли годы…»

Палмер нахмурился. Теперь, когда он задумался об этом, вся его жизнь пронеслась как будто за несколько часов – бои, отступления, увольнительные, снова бои. На войне, которая продолжалась веками, жизнь офицера год за годом состояла из череды повторений. За прошедшие два дня случилось гораздо больше нового, чем за предыдущие два года. Сложно было все это осмыслить вот так, в одночасье…

Была Робин… и эти солариане, и миссия. И самым важным, конечно, была миссия. Но в чем она заключалась? Куровски приказал придерживаться плана солариан, если только они не попытаются провернуть что-то свое. «Тогда, – вспомнил Палмер, – я должен захватить корабль или, в крайнем случае, уничтожить его. Но как это сделать, особенно теперь, когда я потерял все свое оружие, когда мне приходится работать с людьми, которые могут читать мои мысли и управлять моим телом?»

Устало и беспокойно Палмер поднялся и начал мерить шагами свою каюту. Весь этот сумасбродный кавардак сводился к одному: можно или нет доверять соларианам. Они казались самыми дружелюбными людьми в галактике, прямо-таки излучали теплоту, непринужденность, открытость такого уровня, с каким Палмер никогда не сталкивался ранее. Они были лишены ревности и явно были готовы делиться практически всем. В обычной жизни он с радостью назвал бы таких людей своими друзьями… и даже больше, чем друзьями.

Однако эти же люди вторглись в его разум, принудили силой отправиться на странную миссию, ожидаемым результатом которой казалась неминуемая и бессмысленная смерть. Какими бы людьми они ни были, они все равно оставались соларианами. А Цитадель Солнца стала синонимом секретности и неизвестности. Какие неисповедимые пути привели к столь резким переменам в поведении людей Солнечной системы за три века изоляции?

В своей личной жизни солариане казались чужими и во многом непонятными… Разве нельзя было предположить, что их политические цели могли быть таким же образом чужеродными для остального человечества?

Палмер снова сел на койку и начал раздеваться. Как минимум было понятно одно – ему стоит узнать больше. Стоит разведать правду о Цитадели Солнца и миссии солариан, прежде чем можно будет обдумать дальнейшие действия.

Он решил, что, наверное, самый простой способ действовать, это убрать внутренние запреты и стать частью их группы.

И тут же иронично и сухо улыбнулся: позволить себе провести время с Робин, – это, наверное, не стоило воспринимать как слишком тяжелую плату.

Когда Палмер вошел, Рауль Ортега был в кают-компании один, стоял, облокотившись на барную стойку, потягивая что-то из высокого бокала.

Ортега кивнул ему и налил в такой же высокий бокал красную жидкость из кувшина, стоявшего на барной стойке.

– Выпей, Джей, – сказал он.

Палмер подошел к бару и взял бокал. Он подозрительно осмотрел напиток – медленно покачал бокалом, наблюдая за колыханием налитой в него жидкости.

Ортега рассмеялся.

– Это всего лишь старое доброе красное вино, – сказал он. – Замечательное охлажденное вино.

Палмер осторожно пригубил.

– Действительно вино, – сказал он, – и весьма неплохое.

– Здесь нет ничего, кроме самого лучшего, – растягивая слова, сообщил Ортега.

Затем внезапно и резко добавил:

– Почему ты не доверяешь нам, Джей?

– А почему я должен? – выпалил Палмер. –