Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

не был любителем заложить за воротник, однако, как и все солдаты на отдыхе, он иногда выпивал чуть больше, чем было нужно. Поэтому он знал, что такое алкогольная интоксикация, что значит сидеть, тупо уставившись в стену, и надеяться, что похмелье не будет суровым, стоически ожидая, когда воздействие спиртного сойдет на нет.

Именно так он себя и чувствовал. Ему не было плохо – не накатывала пьяная сентиментальность, не поднимались удушливые клубы страха, однако этой порции ему вполне хватило и уже не было радости от опьянения. Палмер просто хотел, чтобы все закончилось.

Однако он абсолютно утратил чувство времени и не мог предположить, как долго он оставался пьяным, и, что гораздо хуже, не имел ни малейшего понятия, сколько еще будет продолжаться действие «Девяти планет».

Палмер ощущал, что находится в самом центре теплого, густого, розового тумана. Ему казалось, что ум его был затуманен так долго, сколько он себя помнил, то есть он считал, что был пьяным всю свою жизнь…

Затем туман вдруг начал подниматься, таять, как сахарная вата в теплой воде.

Совершенно внезапно он полностью протрезвел.

К его несказанному удивлению, голова быстро прояснилась, а зрение стало таким же четким, как раньше. Не было ни намека на головную боль, никаких признаков вялости. Ни следа утреннего похмелья. Ему казалось, что он проспал восемь часов крепким, здоровым сном. Он даже почувствовал, что проголодался.

– Ага! – сказал Ортега. – Вижу, что хмель выветрился. В этом и заключается прелесть «Девяти планет»! Первые семь уровней – интоксиканты, идущие по возрастанию, все сильнее и сильнее. Восьмой уровень – опохмеляющее средство замедленного действия, а последний уровень – энергетик. Попойка в хлам, хороший ночной сон и бодрый утренний подъем менее чем за двадцать минут!

– Двадцать минут? – воскликнул Палмер. – Всего лишь?..

– Да, всего лишь, – ответил Ортега.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Линго.

– Великолепно! – воскликнул Палмер. – Если честно, я очень проголодался.

– Весьма кстати, – сказала Линда Дортин, – сейчас будет ужин.

Она нажала на кнопку за барной стойкой, что привело к открытию секции стены, где был размещен большой обеденный стол на семь сервированных мест: тканевые салфетки, фаянс с орнаментом, подлинное столовое серебро – все уже было аккуратно разложено на столе, а вокруг него стояло семь очень удобных на вид мягких кресел.

Палмер и трое соларианских мужчин сели за стол. Палмер ждал, что женщины последуют их примеру, так как кают-компания, очевидно, была хорошо оснащена и здесь наверняка был автоматический сервировщик.

Однако девушки пошли к другой секции стены. После очередного нажатия кнопки сдвинулась еще одна панель, в которой скрывалась супница с горячим супом, дольки дыни, ростбиф и различные гарниры.

К восхищению Палмера, девушки стали изящно раскладывать и раздавать блюда.

«Вот это сюрприз так сюрприз», – подумал он. Было что-то успокаивающее в этой подаче ужина, и, похоже, женщинам тоже это нравилось.

– Почти как древние семейные ужины, о которых можно прочитать в книгах, – сказал Палмер.

– Близко к тому, – ответил Линго. – Знаете, были времена, когда понятие «семья» включало в себя три или четыре поколения. В те времена каждый прием пищи был сложным социальным событием. И, конечно, у этого было множество недостатков. Человек был привязан к своей многочисленной родне, иногда практически на всю жизнь, а если некоторых из своих родных он просто терпеть не мог, что ж, тем хуже для него.

– Однако, как мне кажется, это давало людям чувство принадлежности чему-то большему, – задумчиво сказал Палмер. – Я хочу сказать, что практически чувствую сейчас то, чем могли быть подобные обеды и ужины. Это вселяет… некое чувство комфорта.

– Ну да, – вмешался Ортега, – но эти старые семьи могли порвать друг друга в клочья. Проблема в том, что социальные структуры объединяли людей исключительно случайным образом. Недобровольное объединение всегда означало дальнейшие трудности.

– Да ты просто профессиональный циник, Рауль! – сказала Фрэн Шеннон. – В старые добрые времена все, наверное, было таким романтичным.

– Конечно-конечно, очень романтичным. Ты же знаешь, что эти романтики бегали и убивали людей просто потому, что узнавали, что их жены встречаются с кем-то еще?

– Успокойся, Рауль, – засмеялась Фрэн Шеннон. – Ты выдумываешь это прямо на ходу!

– Неужели? – ухмыльнувшись, сказал Ортега. – Я не только это не выдумываю, но со всей уверенностью скажу, что такого рода поведение все еще продолжается на планетах Конфедерации, не так ли, Джей?

Палмер покраснел.

– Ну конечно! – выпалил он. – То есть… Если вы имеете в виду то, что, как я думаю, вы имеете в виду. Но разве вы, люди, что… не женитесь, не вступаете в брак?

– И да, и нет, – сказал Ортега.

– И да, и нет? – воскликнул Палмер. – Как же это… Вы или вступаете в брак, или нет.

– Нет, если использовать вашу терминологию, – сказал Линго. – Но в некотором роде да, если воспринимать все по-нашему. Мы все здесь в каком-то роде состоим в браке. Мы важны друг другу. Во многом мы функционируем как семья в вашем понимании. Но, с другой стороны, мы полностью независимые личности и совершенно свободны формировать любые личные отношения за пределами группы.

Палмер покачал головой. Это просто не укладывалось в его голове.

– Например, – сказала Робин, – вы не являетесь членом нашей группы, но нет никаких причин, чтобы вы спали один все время, не так ли?

– Ну разумеется, есть такая причина, – возразил Палмер, однако все шестеро солариан заливисто и беззлобно рассмеялись, так что он перестал хоть что-либо понимать.

Ортега ушел за барную стойку. Фрэн Шеннон села за книгу в углу кают-компании. Макс и Линда начали…

Палмер, разместившийся в мягком кресле рядом с креслами Линго и Робин, не мог понять, чем занимаются Линда с Максом. Они сидели на диване, глядели друг другу в глаза, не двигая ни одним мускулом и не произнося ни слова.

Палмер взглянул на Робин, перехватил ее взгляд, затем посмотрел на Макса и Линду и снова посмотрел на Робин. Это был невысказанный вслух вопрос.

Робин засмеялась и мягко ему улыбнулась.

– Не знаю, – сказала она, – я же не телепат. Они… это некое единение, особое общение, на которое способны только два телепата, которые действительно важны друг для друга. Лично мне нравится выражать свои симпатии менее интеллектуальными способами, – и она подмигнула ему.

Палмер от неловкости съежился в своем кресле и взглянул на Линго, чтобы узнать, заметил ли тот его неудобство. Линго смотрел не мигая в пустоту и ухмылялся сам себе, как будто вспомнил смешную шутку.

– О чем ты думаешь, Джей? – спросила Робин.

– Что? О чем ты?

– О симпатиях.