Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

прошли. Давай проясним одно: Дирк – мой мужчина. Ты с ним не конкурируешь, а он не конкурирует с тобой. Ты мне нравишься, но я не отношусь к тебе так же, как к Дирку. Я это знаю, Дирк это знает, и я очень надеюсь, что ты теперь тоже это знаешь. Для ревности нет причины.

Палмер нахмурился.

– Тебе очень легко об этом рассуждать, Робин, – сказал он с ноткой раздражения в голосе, – ты ведь не мужчина. Мужчины совершенно по-другому относятся к подобным вещам. Ты же знаешь, два оленя бьют друг друга рогами, вот что я имею в виду. Ведь если бы я был Дирком…

– Но ты не он, Джей, – сказала Робин. Она одарила его легкой улыбкой. – И ты совершенно точно не олень. И Дирк не олень. Мы люди, а не животные. Знаешь, чего ты действительно боишься?

– Чего?

– Что Дирк не будет ревновать.

– Что? – с трудом выдавил из себя Палмер. – А это что еще значит?

– Думаю, что ты прекрасно понимаешь, о чем я, Джей. Будь честен с собой. Не твоя вина, что ты так чувствуешь себя. Вся твоя культура нацеливает тебя на такое поведение. Признайся в этом, Джей. Если ты сможешь признаться в этом сам себе, то сможешь преодолеть это чувство.

– Я не понимаю, о чем ты, – запротестовал Палмер, возможно, слишком усердно.

– На самом деле ты хочешь, чтобы Дирк ревновал, – сказала Робин.

Палмер смутился.

– И зачем мне это надо? – спросил он. – Я лично ничего не имею против Дирка.

– Конечно нет. Дело ведь не в этом. А в твоей культуре, где мужчин учат оценивать свои успехи относительно других мужчин. Если Дирк начнет ревновать, это значит, один – ноль в твою пользу. Но если он не будет ревновать, это значит для тебя что-то очень плохое, что ты недостаточно мужик, чтобы он начал тебя ревновать.

– Это ужасный взгляд на вещи! – возмутился Палмер. – Это все равно что воспринимать жизнь как сплошную бесконечную грызню в собачьей стае…

– Ты прав, – тихо сказала Робин, – но разве не так ты смотрел на вещи всю свою жизнь? Я сказала тебе, что Дирк не будет ревновать, и Дирк ничего от тебя не скрывает. Поэтому разве не от тебя ли одного исходит эта глупая страсть к соревнованиям?

Палмер долгое время молчал. До него начинало доходить. «Я не хочу забирать ее у Линго, – подумал он, – и Линго об этом знает. Поэтому зачем мне ревновать к нему, а ему – ко мне?»

Однако когда он попытался оценить собственные чувства, то был вынужден признать, что у него появилось бы какое-то глубокое ощущение неполноценности, если бы Линго совсем не ревновал, какое-то чувство нанесенного ему оскорбления. Как будто тем самым Линго сказал бы ему: «В тебе недостаточно мужских качеств, поэтому зачем мне беспокоиться из-за тебя?»

Как это ни больно было признавать, Робин, похоже, была права.

– Может быть… действительно может быть, – пробормотал он, – может быть, все так и есть.

Она улыбнулась ему и осторожно вложила в его руку свою.

– Знаю, что требуется большая сила духа, чтобы признаться в этом, пусть даже самому себе, – сказала она, – но именно это и делает человека человеком и не дает ему сделаться бодливым оленем. Если ты действительно поймешь это, Джей, то, думаю, сможешь осознать, что есть люди, отличающиеся от тебя, вся культура, психология и ценности которых основаны совершенно на других принципах. И эти люди не будут чужими, не будут меньшими людьми, чем люди Конфедерации, а быть может, даже большими людьми.

– Как ты? – тихо спросил он и тут же добавил: – Что ж, возможно, ты права. Давай пойдем в кают-компанию. Поскольку мы с тобой сейчас так откровенно поговорили, должен признать, что я не буду уверен, что Дирк не попытается набить мне морду, пока он этого действительно не сделает.

Линго одарил Палмера понимающей улыбкой, когда тот вместе с Робин вошел в кают-компанию. Там уже сидел Бергстром. Палмер покраснел и вопросительно посмотрел на телепата.

Линго перехватил этот взгляд и тепло рассмеялся.

– Нет, Джей, – сказал он, – твой разум уже давно никто не пытался прочитать, и ты можешь и дальше наслаждаться полной конфиденциальностью сколько захочешь. Но, разумеется… Если есть какой-то положительный или приятный опыт, которым ты хотел бы поделиться со всей группой, Макс и Линда могут соединить наши сознания. Но все это происходит исключительно по доброй воле.

– Ты не возражаешь? – выпалил Палмер. – То есть…

– Да с чего бы? – ответил Линго, одарив Палмера улыбкой старого доброго приятеля. – Я ничего не потерял, но вижу, что ты многое приобрел. Почему я не могу порадоваться за тебя? Ты чувствуешь себя в десятки раз лучше, чем раньше: отдохнувшим, успокоившимся. Это заметно. Можно сказать, написано у тебя на лице.

– Не считаю, что я выгляжу как-то иначе, – пробурчал Палмер.

– Джей, для опытного глаза вроде моего ты прямо-таки лучишься этой информацией. Например, твои мышцы не так напряжены, я абсолютно уверен, что окружность твоей шеи на шестнадцатую долю дюйма уменьшилась по сравнению с тем, что было, когда ты взошел на этот корабль. Ты и ходишь по-другому, наступаешь всей стопой, более уплощенно, тогда как раньше ходил чуть ли не на пятках. Можно найти несколько десятков отличий. Более отдохнувший, менее напряженный, менее враждебный.

Палмер нервно рассмеялся.

– Но ты меня пугаешь больше, чем раньше, Дирк, – сказал он, и это не прозвучало как шутка. Только после слов Линго он заметил изменения в своей осанке и мышечном напряжении. Наверное, это было частью того, что они называли «талантом лидера». А сколько еще неизвестных способностей таят в себе эти таланты?

– Ты все еще считаешь нас чужаками, – сказал Бергстром, – что вполне понятно. Но я думаю, что ты скоро осознаешь тот факт, что чужак не означает неправоту. Едва заметное, но весомое изменение. И это можно доказать. Пойдем-ка к столу для телекинеза.

Бергстром, Линго, Робин и Палмер собрались вокруг стола.

– Мы знаем гораздо больше о том, на что способна телепатия, чем о том, почему она на это способна, – сказал Бергстром, – но в чем мы абсолютно уверены, – что состояние ума и эмоциональное спокойствие влияют каким-то образом на эффективность работы. Ты помнишь, как пытался впервые поиграть с «песком», когда смог сдвинуть несколько шариков? Рауль, у которого латентный талант телепата вряд ли превышает твой, смог выложить свои инициалы. Конечно, часть его успеха заключается в обычной тренировке, но то, что Рауль чувствовал себя частью органической группы, имело решающее значение. Поэтому на эффективность каким-то образом