Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Первый — рывок ногой в сторону, попытка срубить меня по колену. Я пригнулся, ловко перекрутил вес и подставил локоть по ребрам — не с целью сломать, просто мощный толчок, чтобы заставить потерять равновесие. Усиление сделало своё: мои мышцы ответили быстрее, но поверхность под ногами не горела, воздух не дрожал от пламени. Второй пытался подойти с фланга, кинжал в его руке сверкнул — он не ожидал моего захвата: я захватил его запястье двумя пальцами и повернул руку так, что лезвие упёрлось в мостовую. Контакт был как улыбка — быстрая и точная.

Третий попытался вмешаться и пустил в ход дубинку. Я отскочил назад и ударил с разворота: мягко, но так, чтобы он наткнулся на стенку и потерял хватку. Усиление помогло мне выдержать толчок, не показать силы. Я хотел, чтобы всё выглядело как драка с уличными хулиганами, а не дуэль с магом-взрывом.

Один из них, младший, слишком быстро пересёкся — видно, опыт не тот. Я ощутил, где можно нажать с минимальным вредом: акцент на суставы, не на кости. Локоть ему в бок — не перелом, но дыхание вырвалось; прием — и он уже на коленях. Второй оказался хитрее, он сумел вырвать запястье и метнулся назад, но в попытке наброситься вторично попал под простую, но болезненную комбинацию: подножка, бросок через бедро, удар ладонью по затылку — и он вырубился на месте, без лишних шумов.

Третий — тот, что стоял в тени — решил не ввязываться и кинулся бежать. Я не дал ему осуществить задуманное: быстрый шаг в сторону, перехват плеча, и он плотно прижался к стене. Мы были в узком проходе; я не хотел, чтобы тут начались ещё и крики — стража вон, сама думает ехать по своему маршруту. Лучше утихомирить всех.

Попугай, зависший на ближайшем гвозде, прокомментировал: «Вот это да — скромный человек творит добрые дела без огня. Порадовал бы дедушку Влада». Я едва улыбнулся. Его сарказм в такие моменты — как охлаждающий компресс: помогает не перегореть.

Я не ломал им ничего лишнего — не хотелось, чтобы потом выяснялось, что кого-то убили, и я вместо «героя улиц» стал «человеком, который превысил полномочия». Я связал их по-простому: шнурки, пояс, узел, чтобы держались; связка не идеальна, но держит — главное время, пока я исчезну. Подбросил пару ударов по коленям тому, кто рвался встать первым; он застонал и снова сел.

Перед уходом сдернул одну маску с самого младшего. Молодое лицо, глаза блестят от ужаса и восхищения одновременно — не бандит, а подросток, наивный и полный злости. «Скажешь, кто вас послал?» — спросил я. Он молчал, дрожал. Я оставил его в молчании — ответы обычно оценивают дороже, чем их реальная цена. А мне не хочется убивать ещё и этих.

Когда я ушёл, слышал, как они переговариваются и хвалят: «Да он крут», «Ну и жилец…». Это странно — были готовы убивать, а теперь в глазах — восторг. Видимо, в их понимании сила измеряется чисто по результату: сделал — значит свой. Мне это нравится меньше, чем должно. Но хуже для них — чем больше тех, кто считает тебя «своим», тем больше на тебя ориентируются; тем больше тех, кто захочет «владеть» тобой.

Я двинулся дальше, вглубь трущоб, не оглядываясь. В голове вертелась мысль, что число врагов растёт — и это плохо для них. Улыбка сама по себе появилась, холодная и спокойная. Накатывал вечер, а я оставлял за собой не след огня, а руку, что умеет ломать планы. Попугай иронично шмыгнул: «Молодец, двуногий. Сжигать не надо — пусть думают, что тебя нельзя победить. Это дешевле и дольше работает».

***

Утро в Академии начиналось с привычного шума. Коридоры уже наполнились голосами — кто-то спешил на лекции, кто-то просто обсуждал, кто с кем чего не поделил на тренировке.

Я шёл к кабинету ректора, стараясь не думать о вчерашнем. Хотя внутри всё уже было ясно — разговор приятным не будет.

Кабинет оказался типичным: высокие окна, массивный стол, запах старых книг и воска. За столом сидел сам ректор — пожилой мужчина с ледяным взглядом и голосом, отточенным годами академической власти.

Рядом стоял другой — чужой этой обстановке. Смуглый, в дорожной куртке, с ремнями и потертым сапогом. На поясе — нож, на лице — усталость человека, который чаще говорит с природой, чем с коллегами.

— Барон Львов, — начал ректор ровным тоном. — Присаживайтесь.

Я сел. Внутри мелькнула сухая мысль: похоже, выгонят.

Ректор не спешил, говорил медленно, будто ставил печати на каждое слово:

— Мы рассмотрели ситуацию. Ваша нестабильная природа делает невозможным дальнейшее обучение среди остальных студентов. Академия не имеет права подвергать их опасности.

Я кивнул, не перебивая. Ну вот. Приговор подтверждён.

— Исключить вас, однако, мы тоже не можем, — продолжил ректор. — Это было бы равносильно тому, чтобы выбросить из стен Академии бомбу замедленного действия.

— Тогда, может, просто убить меня и не мучиться? — сказал я без улыбки.

Ректор хмыкнул.

— Идея любопытная, но неприемлемая. Мы не решаем проблемы столь радикально.

— Значит, тупик, — я пожал плечами. — Учиться мне нельзя, исключить нельзя, устранить — не желаете. В камеру посадить — оснований тоже нет?

— Совершенно верно, — ответил он. — Именно поэтому я попросил своего старого друга помочь в этом вопросе.

Он кивнул в сторону стоявшего рядом мужчины.

— Алексей Вернадский, — представился тот коротко. — Преподаватель курса “Выживание в дикой местности”.

Ректор пояснил:

— Его выбросы магии не затронут, а опыт работы с нестабильными потоками позволит вам обрести контроль. Когда вы научитесь держать силу в узде, сможете вернуться к обучению.

— Понял, — ответил я. — Согласен.

Алексей усмехнулся — без злобы, но так, что сразу стало ясно: спорить бесполезно.

— Твоё согласие никто и не спрашивал. Тебя просто поставили в известность. Собери вещи. Через час выдвигаемся.

— Куда? — уточнил я.

— Не всё обязательно знать, — бросил он и повернулся к двери.

Ректор поднял взгляд от бумаг:

— Академия будет наблюдать за вашим прогрессом. Вернадский — человек надёжный. Постарайтесь не подвести.

Я встал. Внутри бурлила смесь облегчения и раздражения. Не исключили —