Возвращение - Марцин Подлевский

— Только что-то о расшифровке чувствительности и аберрации струны аттрактора через торсионное возмущение. Потом она добавила пассаж о печальности перехода. Или что-то в этом роде.

— Да? Это здорово.

— Я тоже так думаю, — согласился торговец. Блум заставила себя кисло улыбнуться.

— А что с панелью? — спросила она.

— Кажется, она уже заканчивает.

Действительно: Покрака дошла до конца, и панель засветилась тактильным голо. Маленькая элохим коснулась интерфейса и открыла дверь, очертания которой вырисовывались на одной из стен.

Они покинули комнату так быстро, как только могли.

***

По прошествии сотни метров их удача закончилась.

Элохимов было двое, и каждый из них, судя по всему, был особью мужского пола, если тут еще можно говорить о половой принадлежности. Они стояли за поворотом широкого коридора, ведущего в складской ангар крейсера. Выглядели испуганными, хотя Кирк было трудно сказать, правильно ли она истолковала выражение их бледных лиц с такой натянутой кожей, что та почти просвечивала.

Она вытянула дрожащую руку, но Тартус опередил ее: торговец выстрелил сначала в одного, а затем в другого представителя секты. Он попал в обоих, хотя его руки сильно дрожали.

— Они живы, — сообщил он, с легким беспокойством взглянув на Покраку. — Транскрипция продолжается, — добавил он. — Постоянство существования. Ты понимаешь? Я только оглушил их… — Теперь он взглянул на Кирк. — Стреляй я на полную мощность, вышло бы слишком громко, — ворчливо закончил он. Блум лишь кивнула головой.

— Их нужно куда-то оттащить, — объявила она, подбежав к первому телу и придвинув его к стене коридора, поближе к тянущейся снизу энергетической трубе ядра. Элохим оказался на удивление легким. — Ты можешь помочь?

— Я думал, ты ненавидишь прикасаться к ним, — сообщил он, хватая второго за ноги.

— Что ты говоришь, — фыркнула она.

— Ты морщишься, когда смотришь на них.

— Я убила одного, — объяснила она. — У меня неприятные воспоминания.

— Теперь мы уже близко, — торговец сменил тему, спрятав своего элохима под трубу. — Но может быть сложно.

— В смысле?

— Придется поспешить, — хриплым полушепотом пояснил он. — Ангар должен быть средних размеров, и в нем наверняка есть элохимы. Мы вбегаем внутрь, но стреляем только в крайнем случае, ты поняла? Подбегаем к кораблю и сразу же забираемся внутрь. У тебя там есть свой ИИ, заставь его сразу же взлететь. Остается надеяться, что им не удастся захватить нас инвертором. Они забрали твою персональ?

— Так же, как и твою, — ответила она. — Но на корабле точно есть интерфейсы. Новую настроишь за пять минут.

— Дело не в этом. Если бы у тебя был планшет, ты могла бы попытаться связаться со своим ИИ до того, как мы доберемся до корабля. Если только ты не поймаешь ее через персональ без интерфейса. Так можно сделать?

— Нет. Во-первых, может быть, твой корабль настолько автоматизирован, что везде активирует сеть, но это не тот случай. Во-вторых, Согласие навязывает интерфейсную связь из-за риска появления вирусов в Потоке. Элохимские гадости точно не лучше. И третье: они провели типовую процедуру, то есть заглушили нас, — объяснила она. — Наши сигнатуры заблокированы во внутреннем потоке Элохимов. Даже один бит не сможем отправить.

— Значит, план номер один, — уточнил он. — Ты бежишь, молчишь, в крайнем случае — стреляешь. Понятно?

— Ты много болтаешь, Тартус, — злобно заметила она. — Намочил штаны, да? Хочешь поболтать, чтобы отсрочить бой…

— Заткнись.

Вход в ангар был в двадцати метрах, за следующим поворотом, и искусственная бравада Кирк начала быстро уступать место опасениям. Если бы… если бы она могла… должна… Мысли путались и терялись. Чувствовала только…

Нет, ничего не чувствовала. Не чувствовала своей дрожи, того старого доброго инстинкта, всегда предупреждавшего ее об опасности. Его отняли. Вырезали из ее души. Сама не зная почему, она чувствовала что-то вроде легкой грусти.

Через некоторое время это перестало иметь значение.

Она побежала первой, даже не проверяя, следуют ли за ней торговец и его элохимский талисман. Широкий вход в ангар был пуст — никто из членов секты не стоял там, но она могла видеть несколько силуэтов, снующих возле серафимов и того, что выглядело как два белых шаттла. Пол был стеклянным и твердым, светился слегка молочным светом. Я бегу по лучам, подумала она, но на этом размышления прекратились. Все, что осталось, — это бешеный, нестройный бег.

Через две секунды она услышала первый выстрел.

Стреляли не по ней, шокером, наверное, стрелял Тартус. Сигнализация еще не успела завыть, если у них здесь вообще была сигнализация. Она повернулась, заметив очертания «Темного кристалла», и вдруг, вопреки себе, оступилась, чуть не упав на пол.

Ангар крейсера не имел физических щитов: воздух здесь удерживался сильно усиленным магнитным полем, сквозь которое можно было пролететь, если не развивать слишком большую скорость. А за полем виднелись не звезды, а огромная плоскость планеты, которая заполняла весь видимый горизонт. Планеты, покрытой зеленоватыми холмами льда.

Империум, поняла она. Мы находимся на низкой планетарной орбите. Мы почти тремся об атмосферу.

Мы не сможем пробиться.

Теоретически они могли вылететь из ангара, но им не удастся легко вырваться из притяжения планеты — даже на форсаже. Не на такой низкой орбите. Им пришлось бы сделать поворот в сторону крейсера и пройти мимо него, все время борясь с гравитацией — и рискуя быть втянутыми инвертором «Ома».

Идея была неплохой, решила она, продолжая отчаянно бежать к видневшемуся прыгуну. Только бы вылететь в пространство, лишенное остатков гравитации, не говоря уже о самом «Оме». Но они прибыли на Империум, и все пошло прахом.

И все же она не могла сдаться, даже если дело казалось безнадежным. И так потеряла слишком много. На самом деле она даже не была уверена, сколько именно. Закричала от усилий и ярости и добралась до входа в «Темный кристалл». Постучала по внешней панели.

— Тетка! — крикнула она. — Тетка! Открой, чертова Напасть! Давай!

Именно в этот момент крейсер взревел тревогой.

***

Тупая самоуверенная дура. Она раздражала его, но именно у нее были коды к кораблю. Поэтому он бежал за ней, сжимая руку испуганного ребенка, облаченного в черное платье.

Ему было страшно.

В прошлом