Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

«дун» и «море», «хай», и получим Дунхай, название уезда.

Цуй Буцюй кивнул:

– Послание составлено столь туманно, что оно наверняка имеет отношение к Заоблачным Теремам. Я еще раньше думал о том, что сие сообщество весьма закрытое и блюдет свои тайны столь строго, что даже их управляющие не знают друг друга. Безусловно, такая скрытность полезна, когда опасаешься разоблачения, но есть у нее и обратная сторона. Если так пойдет и дальше, то у людей непременно зародятся крамольные мысли, а не покинуть ли им это тайное общество. Взять того же Дуань Циху: знай он лично кого-то еще, кроме Юй Хэна и Фэн Сяолянь, быть может, и согласился бы на предложение сместить Гао И. Но он был знаком только с монахом и с женщиной, а потому засомневался в могуществе Тринадцати Теремов и не решился рисковать головой.

– Верно, – поддержал его Фэн Сяо. – Наверняка об этом подумал и основатель Заоблачных Теремов. Скорее всего, теперь он устроит всеобщую встречу, дабы успокоить таких, как господин Дуань. Жаль только, что ему самому на ней уже не побывать.

– Третья строчка – из стихов Се Кэ:

Нежная весна так быстротечна,солнца ярый жар уже томит.Лишь вздохну: ничто, увы, не вечно,на висках белеет снег седин.

Он сложил эти стихи в Южной беседке во время ссылки в уезде Юнцзя, – продолжал Цуй Буцюй.

Фэн Сяо приподнял брови:

– Здесь может подразумеваться очень и очень многое: уезд Юнцзя, Южная беседка или даже родные места Се Линъюня.

– Ни то, ни другое, ни третье, – отрезал Цуй Буцюй. – Ключевые слова здесь: «Солнца ярый жар».

– Почему? – не понял Фэн Сяо.

Цуй Буцюй едва заметно улыбнулся.

– Потому что дальше в письме шли слова «Река прозрачна, мелководна». Они взяты из лирической поэмы времен династии Хань, что входит в «Собрание наследного принца Чжаомина»:

Мерцает вдалеке звезда Пастух,А девушка Реки светла-светла.Проворно двигались в работе руки,Шумел станок, но кончить не смоглаОснову ткани до захода солнца, —И слезы заструились, словно дождь.Река прозрачна, мелководна,Но им встречаться часто не велят.Пусть им мешает свидеться Река —Друг другу шлют свой свет издалека.

А теперь вернемся к предыдущей строчке: весна миновала, и слова «солнца ярый жар» надобно понимать как «лето». Тогда, основываясь на последней фразе, можно предполагать, что речь идет о дне встречи Пастуха и Ткачихи, который празднуется как раз летом, седьмого числа седьмого месяца.

Обычно все разговоры Вестника со вторым господином велись с язвительными намеками или притворными улыбками, редко когда Цуй Буцюй улыбался от всего сердца, без тени насмешки. Однако сейчас у него даже морщинка меж бровей разгладилась и взгляд потеплел. Фэн Сяо с удивлением обнаружил, что Цуй Буцюй недурен собой, так что вполне мог и впрямь приглянуться Бин Сянь. Пусть он и выглядел болезненным, но черты лица его были тонкие и изящные, а глаза ясные и живые. Когда Вестник держался холодно и отстраненно, то всякому внушал страх, но стоило ему улыбнуться – и в сердце становилось тепло, словно по весне высоко в горах распускались листья на деревьях.

– Монах Цуй, вам надо улыбаться почаще, – весело заметил Фэн Сяо. – Кто знает, быть может, тогда даже я смягчусь и перестану чинить вам неприятности.

– Тогда вам тем более придется чинить мне неприятности, – возразил Цуй Буцюй. – Ведь в тот день, когда вы безоговорочно меня послушаетесь, господин Фэн, я решу, что вы, пожалуй, замыслили против меня что-то недоброе и мне в пору защищаться.

– Эх, все-то ты принимаешь мою доброту за злодейские намерения, – вздохнул Фэн Сяо.

Цуй Буцюю совершенно не хотелось препираться, так что, потеряв всякое терпение, он оборвал его:

– Хватит пустой болтовни. Что вы скажете насчет письма, господин Фэн?

Только полюбуйтесь на этого монаха Цуя! Лицом писаный красавец, зато нрав – хуже некуда, чуть что – и тут же готов вспылить. Вот он и не поправится никак! Ну а той несчастной, что влюбится в этого чахоточного, можно только посочувствовать – и трех дней не пройдет, как она сама от него сбежит.

Так сетовал про себя Фэн Сяо на дурной характер напарника, но внешне и виду не подал, что недоволен, а только мягко ответил с самой дружелюбной улыбкой:

– Я полностью согласен с вашими выводами.

– И это все? – снова нахмурился Цуй Буцюй.

– Время нам известно, осталось определиться с местом, – заговорил Фэн Сяо. – Мне думается, оно спрятано во второй строчке: «Буду жив – вернусь в родимый дом, а умру – тоскуя по тебе». Именно здесь должно звучать точное место встречи в уезде Дунхай. Но пока что мне ничего на ум не идет.

Вестник опустил голову в задумчивости, брови его снова сошлись на переносице.

– Дуань Циху ни за что не смог бы сам разгадать столь сложное послание, – наконец сказал он. – Наверняка в Заоблачных Теремах есть свой способ шифровки. Какая жалость, что у нас нет других посланий – сопоставив письма, я наверняка сумел бы разобраться.

И все-таки они были людьми совершенно разными. Цуй Буцюю нравилось разгадывать загадки, Фэн Сяо же старался не перетруждаться и предпочитал отложить на потом все то, с чем не получалось покончить немедленно. Как известно, мимо моста лодка не проплывет, в свое время все уладится само собой, да и Заоблачные Терема от них никуда не денутся и рано или поздно все равно дадут о себе знать.

Он посмотрел на по-прежнему сидящего в раздумьях Цуй Буцюя, сказал тому, что пойдет прогуляется, и вышел из комнаты. Вестник никак не откликнулся и так и остался напряженно размышлять над посланием, подперев лоб рукой.

На улице Фэн Сяо повстречал Цзинь Лянь. Со дня их прибытия в Черчен младшая хатун Апа-хана вела себя тихо и скрытно. Конечно, терпеливой и покладистой женщиной она отнюдь не была, но понимала, что Фэн Сяо и Цуй Буцюй заняты и не могут охранять ее целыми днями напролет. Чтобы не попасться Фо Эру, все эти дни она провела в своей комнате, носа наружу не показывая. Выходить дозволялось лишь служанке, купленной еще в пути, она и приносила госпоже последние вести.

К тому же Цзинь Лянь было любопытно понаблюдать за развитием событий и узнать, насколько далеко могут зайти Фэн Сяо с Цуй Буцюем. К ее удивлению, они разве что небо с землей местами не поменяли: в результате один из двух властителей Черчена умер, а другой – лишился всякой власти. Впрочем, Син Мао оказался поумнее Дуань Циху: быстро понял, что терять уже нечего, и передал властям все свое богатство в обмен на помилование родных. Поговаривали, что император Суй любит показывать великодушие и потому наверняка дарует Син Мао титул хоу Шаньшаня, пожалует ему дом в столице и дозволит явиться ко двору, дабы тот вместе со всем семейством поселился в