Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Его незамутненная, привязанная к фактам Элли – могла ли она утратить свою беспристрастность? Никогда он не слышал, чтобы Элли всерьез говорила о детях. Она их не хотела. И уж точно не хотела от него, но как он мог быть уверен, сам не зная точно, чего мог бы хотеть?

– Они редко здесь. – Эльмар-453 снова зашагал вперед. – Они кое с чем не согласны. Их дело. Идемте же. Я хочу вам кое-что показать.

* * *

Марианна осталась с Зоей в салоне при Джейдене, и в голове у нее ворочались безрадостные мысли. Если сосчитать все годы, которые она провела в стерильности облицованных кафелем комнат для вскрытия, то получится полжизни среднестатистического человека. А то и больше. Статистика дает множество оснований добровольно уйти из жизни. Удовольствию при случае сходить в кино или в ресторан противостоит ошеломляющая статистика, что в качестве среднего автоводителя ты шесть месяцев простаиваешь на красном свете и восемьдесят дней сидишь на толчке. Чаще, чем любой другой человек, кого она знала, Марианна дезинфицировала руки, один этот ритуал должен быть выкинуть в задницу восемь месяцев ее жизни. Ей бы с Кафкой обсудить это существование в приемных, в которые оправлен крошечный золотник жизни, до которого никак не пробьешься. В этом отречении она сама стала настолько стерильной и лишенной потребностей, что даже больничная дверь ей кажется перегруженной орнаментом, как «Трамп-тауэр». Это делало для нее белую, остекленную пустоту салона почти приятно привычной: органичные сиденья и легкие столики, длинный изогнутый бар, прячущий свой ассортимент за матовым стеклом, так что мог бы свободно служить и шкафом с медикаментами.

– Вот так и сидим тут, – сказала она Зое.

Через большие, неравномерно вырезанные оконные стекла она видела, как с холмов уходит дымка и Сосалито начинает бурлить от оживления и занятости. Как близко и иллюзорно. Разве не могли хотя бы эти дурацкие волшебные ворота привести ее в старые дни, в то золотое время? Вместо этого она снова сидит в комнате ожидания. На неправильной стороне моста Золотые Ворота, который только что выглянул из тумана. Здесь ухоженная бухта, а там враждебный, дикий океан. Каждый, кто выезжает туда, становится Одиссеем, возвращение неизвестно из-за чуда, которое только и делает его неизвестным.

Что делало ее возвращение домой неизвестным в семьдесят лет? Опоздание автобуса.

– Могу я вам что-нибудь предложить, Марианна?

– Нет-нет. – Она скрестила руки и отвернулась от красивой картинки по имени Сосалито. – Только не надо хлопот.

– Никаких хлопот.

Ее взгляд падает на Джейдена.

– Как он там? – «Лучше бы я не спрашивала, Зоя. Но тот парень, что на Небесах, на шестой день творения так облажался, что забыл снабдить мои пальцы сенсорами. „Как, у вас в пальцах нет чувствительных к яду сенсоров? Какой же вы врач после этого!“»

Лицо Зои приобретает выражение концентрированной заботы.

– Укусы были ядовитые, но либо яд действует очень медленно, либо его действие не окончательно смертельно. Сейчас организм Джейдена, кажется, справился с этим. Следующие полчаса нам покажут.

– Может быть, виноват и не яд? А шок?

– Который мог его убить? Да.

Марианна присела на краешек рядом с Джейденом.

– Ты можешь что-нибудь сделать?

– Нет, ты все уже сделала правильно. – Зоя посмотрела на нее своими блестящими глазами. – Ты очень хороший врач.

– Почему же я не чувствую себя хорошим врачом?

– А кем ты себя чувствуешь?

– Кем… – Она искала подходящее слово. Инквизиторшей – первое, что приходит в голову. Человеком, который так хорошо управляется с ручной циркуляркой и скальпелем, что даже мертвые скажут правду под пытками. – Я не знаю. От меня они никогда не уходили на своих ногах. Да и ко мне не входили. Я всегда получала их уже мертвыми и мертвыми же отправляла. В этом есть свои преимущества. Ты уже никого не сделаешь еще более больным и никого не потеряешь.

– А ты боишься за Джейдена. – Не вопрос, утверждение.

«Я боюсь? С чего бы? Я его даже не знаю. У нас нет ничего общего, что можно было бы обсудить или умолчать. Я по случайности стала частью его истории, вот и все. Но разве мне может быть безразлично, переживет ли он следующие полчаса или нет? И да, я за него боюсь».

– Я так давно никого не лечила, – сказала она. – Даже не знаю, умею ли я еще это.

Зоя продолжала смотреть на нее. Без перехода на ее лице заиграла улыбка. Кожный покров был таким безупречным, что Марианна не посмела бы прикоснуться к ней скальпелем, будь та хоть трижды мертвой. Если она вообще может умереть в обычном смысле.

– То, что чувствуешь, – это не то, что есть на самом деле, – мягко сказала безукоризненная женщина.

– Это да. Подать сюда печеньки с предсказаниями. – Марианна засмеялась. Она ненавидела свой смех. В ее ушах он звучал так, будто по асфальту мели опавшую листву.

– Нет, правда. Состояния чувств переоценивают.

Она внимательно посмотрела на Зою:

– А что такое ты?

– Я человек.

– А что тогда твое тело?

– Металл, схемы переключений, силикон, синтетические мускулы и кожа из моих стволовых клеток.

– А кровотечения у тебя бывают?

– Еле-еле. Это мне отчетливее всего показывает, чем я больше не являюсь. – Зоя встала. – Я была последней ассистенткой Эльмара перед тем, как он устранился. Мы хорошо ладили, но потом у меня случилась карцинома. – Она показала на то место, где у человека находится поджелудочная железа. – Выбор у меня был небольшой: умереть с химией или без химии. Эльмар предложил мне третий путь. Без всякой гарантии.

– Он тебя пересадил.

– Q-VISK еще в двадцатые годы начал систематически экспериментировать с эмуляцией. С цифровой надстройкой мозгов. Это не искусственные нейросети. Они молекулярно сканировали мозги настоящих живых существ и загружали в компьютер. Их первым объектом была комнатная муха. И это, кажется, сработало. Была ли муха в компьютере полностью идентична отсканированной, нельзя было доказать. – Она улыбнулась. – Как же узнать, что творится в голове у комнатной мухи.

– Чтобы это узнать, достаточно пятиминутного разговора со среднестатистическим бюргером.

Уголки губ Зои дрогнули.

– Они продолжили с крысами и обезьянами. Одна проблема была в том, чтобы отобразить их воспоминания адекватно и без пропусков. А вторая – не только структуру, но и личность полностью надстроить. Но что делает нас личностью? Только миллиарды нервных клеток и их переключения?

– Мы же химический кубик. – Марианна почувствовала, как в ней нарастает волнение. То, что здесь происходило, было далеко не так скучно, как все, на что она еще смела надеяться. – Эндорфин, серотонин, дофамин, норадреналин. То встряхнуть, то помешать.

Зоя смотрела в окно на бухту.