Король старьевщиков - Кассандра Клэр

«Я едва не потерял контроль над ним однажды, во время Обручения с морем. Я находился в лодке, и феникс воззвал ко мне, чтобы я осуществил превращение, освободился от смертной оболочки. Если бы не Джоливет, в тот момент я возродился бы в пламени. Но он спас меня, и изменились только мои руки; с того дня я прячу их от людей».

«А потом приехали малгасийцы. После долгих лет, проведенных в тумане и мечтаниях, я понял, что Фаустен мне лгал. Он служил не мне, а королевской семье Малгаси. Он пообещал им вернуть феникса. Он – я – снова должен был оказаться в темнице. Снова испытывать муки. И поэтому я казнил его».

– Да, – сказала Лин. – Но после его смерти некому было готовить вам лекарство.

«А без него превращение ускорилось. Я видел убийства в Сияющей галерее. Я знал, что все подстроили малгасийцы, но не мог рассказать об этом. Я вообще уже почти не мог говорить. Наступила та фаза превращения, во время которой тело и душа феникса готовятся к тому, что он снова станет собой».

– И вы хотите именно этого? – прошептала Лин. Она вспомнила, как король кричал ей на малгасийском языке: «Они пытаются помешать мне стать тем, кто я есть на самом деле».

«Я? – Голос короля, который звучал у нее в голове, стал тише. – Маркуса больше нет. Не думаю, что я когда-нибудь снова стану Маркусом. Но – да, какая-то часть меня жаждет могучего, очистительного пламени. Мне снится бескрайнее небо, в котором я мог бы парить. Я больше не нужен здесь, в Кастеллане. Мой сын готов взойти на трон. Я могу стать свободным».

В голосе короля прозвучала такая тоска, что его больно было слышать. Но это была не только тоска по свободе. Лин спросила:

– Конор сказал, что, когда он был еще мальчиком, вы согласились на его брак с малгасийской принцессой. Зачем? Зачем позволять им прикасаться к вашему ребенку?

«Потому что, если бы я отказался, они не оставили бы ему жизнь. Меня они не могут убить; я – сам феникс. Но благодаря мне в жилах Конора тоже течет кровь огненного существа. Он ничего не знает об этом могуществе, а малгасийцы считают, что оно принадлежит только им. Он с самого рождения был в опасности, и я всегда знал это. Вот почему я нашел ему Киралара. Ловца Мечей».

Лин прерывисто вздохнула.

– Но Кел не сможет защитить его от этих людей.

«Ты многого не знаешь о связи между принцем и его Ловцом Мечей. Малгасийцы боятся этой связи. И пока они считают, что однажды смогут заполучить Конора, пока верят в то, что род Белмани еще вернет себе могущество, которое дает кровь огненной птицы…»

– Но теперь они знают, что не смогут получить Конора. По крайней мере, при помощи женитьбы.

«Мой сын слишком умен. Именно из-за этого ему грозит опасность».

Голос, звучавший в сознании Лин, стал холодным. Ей показался странным тон короля. Он рассуждал о Коноре как о своей собственности, в его голосе не чувствовалось любви. Кто сейчас говорил: король о своем сыне или феникс – о чуждом существе, в чьих жилах течет его кровь?

Лин вспомнила, как исцелила Конора от ран, нанесенных плетью, как исчезли шрамы. До сих пор она думала, что совершила это с помощью собственного могущества. Но, возможно, Конор исцелил себя сам.

«А потом он привел ко мне тебя, – произнес король. А может быть, феникс. – Врача из народа ашкаров. Великий страх малгасийцев, ашкарская женщина, наделенная сверхъестественной силой. Женщина, которая может стать Богиней».

Лин подумала об эксилархе. «Ты должна понимать, что легенды имеют над людьми большую власть, Лин. Богиня будет Богиней до тех пор, пока ее народ верит в нее».

– Но у них осталась магия, – возразила она. – Эльсабет Белмани может спалить человека огнем, возникающим из ее ладоней…

«Тебе известно о существовании камней-источников. Ты владеешь одним из них. В сокровищнице Белмани хранится несколько таких камней, в которых заключена магия феникса, но эта магия рано или поздно иссякнет. Скоро у них ничего не останется».

Король разжал «пальцы». Его ладони, блестящие и черные, как оникс, были изрезаны огненными трещинами, как поверхность застывающей вулканической лавы.

Лин снова услышала шепот, похожий на шипение.

«Дочь Соры, – говорил он. – Ты, подобно мне, скоро превратишься в иное существо. Мне нужно, чтобы ты стала той, кем тебе суждено стать, потому что, если Малгаси захватит Кастеллан, они снова завладеют фениксом. Лишь другая сила, существовавшая еще до Раскола, сможет уничтожить их армии. Им известно пророчество о возвращении Богини. Вот почему, если бы у них была такая возможность, они истребили бы всех ашкаров в этом мире. Если Богиня возродится, она сможет помешать их замыслам, стереть их с лица земли – навсегда».

Лин вспомнила рассказ Арона о принце из Дома Белмани, который влюбился в ашкарскую девушку и узнал от нее предание о Богине.

– Так вы поэтому призвали меня сюда с помощью того сна? – спросила Лин. – Потому что мое испытание назначено на сегодня? Я не могу обещать вам…

«Подожди. Я могу сделать кое-что для тебя, а ты можешь сделать кое-что для меня».

Лин ощущала жар, исходивший от рук короля – они буквально обжигали ее.

«Когда моя кровь коснулась тебя, я заглянул в твое сознание, а ты – в мое. Я увидел суд, который ждет тебя, увидел твои страхи. Я могу дать тебе могущество, дитя. Оно заключено в моей крови, и оно заставит твой камень сиять ярче, чем все те, что лежат в сокровищнице Белмани».

Лин подняла голову, посмотрела королю в лицо.

– Но чем я могу отплатить вам за это?

Он поднял руки; когти феникса коснулись ее щек, словно магические огненные жезлы. Когти слегка царапали кожу. У нее сильнее забилось сердце, она испытывала отвращение, смешанное с желанием, – но она желала не короля, а могущество, которое он обещал ей.

«Малгасийцы придут. Их может победить только великая сила. Ты будешь этой силой. Ты защитишь Кастеллан. Ты защитишь свой народ. Потому что без Богини мы все обречены на смерть».

Он уронил руки, уставился на Лин бессмысленным взглядом. И впервые заговорил, по-настоящему, вслух; его голос был хриплым, срывающимся, но все равно это был голос короля.

– Белмани долгие годы боялись легенды, – произнес он. – Стань Богиней и продемонстрируй свое могущество. Пусть они увидят, что боялись не напрасно.

Кел оставил позади двор, залитый ослепительным солнечным светом,