Король старьевщиков - Кассандра Клэр

И невольно задала себе вопрос: для кого предназначены эти шипы – для нее самой или для тех в совете, кто предложил это испытание? – Говорят, что Богиня исцеляла прикосновением руки. Твое испытание, Лин Кастер, заключается в следующем: исцели свою подругу Мариам. Возложи на нее руки и исцели ее.

У Лин едва хватило сил скрыть потрясение. Исцелить Мариам? Как будто никто в Солте не знал, что именно это она пыталась совершить долгие годы. Эти слова были для нее как пощечина; как будто эти люди с издевкой говорили ей: «Ты не смогла сделать этого за всю свою жизнь. Разумеется, ты не сможешь сделать это и сейчас».

Но с другой стороны… Они дали ей шанс. Шанс, которого у нее никогда не появилось бы, если бы не их злобная выдумка.

Арон помог Мариам подняться с кресла. Он заботливо и осторожно провел ее по возвышению, помог спуститься в «огненное кольцо» и усадил на тахту с белым одеялом. Пробормотал фразу, которую Лин не расслышала, и Мариам легла на тахту, скрестила руки на груди и уставилась в потолок.

Арон жестом велел Лин приблизиться. Идя к Мариам, она внезапно вспомнила Короля Старьевщиков, его уверенный голос.

«Тебе подвластна магия, Лин. Сосредоточься не на том, чтобы обмануть Арона во время испытания, не на времени, которое летит слишком быстро. Сосредоточься на том, чтобы пройти испытание. Я верю, что ты сможешь это сделать».

Она стояла над Мариам. Подруга с благоговейным видом смотрела в потолок, но, когда Лин взглянула ей в лицо, она повернула голову – совсем немного – и подмигнула. И внезапно Лин воспрянула духом. Она взяла запястья Мариам, развела ее руки, положила их на диван по обе стороны от тела, а потом прижала свои ладони к груди Мариам, рядом с сердцем.

Она заглянула в себя. Нашла самые старые детские воспоминания: о смехе матери, о голосе отца. О том, как Майеш поднимал ее, подбрасывал в воздух. Об огромной темно-оранжевой бабочке, которая села ей на руку. О реке, вздувшейся после дождя, который лил целый день.

Камень-источник у нее на груди нагрелся, и она ощутила энергию – энергия пробудилась внутри него, энергия перетекала в ее тело. Могущество огненной крови короля, могущество, которое было древнее Раскола, могущество, рожденное на заре мира, когда чудеса были привычны людям, когда им удивлялись не более, чем виду мыши, пробегающей по полю. Могущество струилось по ее венам; оно окружало ее, словно облако. Она потянулась в пустоту и без труда выхватила оттуда слово: целостность. Она забрала его силу. Возникли слова «заразная болезнь», но она отмела их. Появлялись другие слова, неизвестные ей, но она понимала, что они означали: исцеление, восстановление, здоровье и силу. Тогда она протянула руку еще дальше, туда, где постепенно проступало могущественное слово – одно из самых могущественных в мире. Слово, которое знание поместило в высшую сферу слов, выше небес.

Жизнь.

Лин поймала это слово и притянула его к себе. Где-то внутри возникло острое ощущение яркости, огня. Ей показалось, что она может видеть сквозь кожу кости рук, они пылали, как факелы.

Мариам ахнула, и ее спина изогнулась дугой. Какая-то темная жидкость сочилась из ее груди – нет, не сочилась, она хлестала, как кровь из рассеченной артерии.

Лин продолжала прижимать ладони к груди Мариам, пока черная жидкость капала на пол, подобно темному дождю. Свечи зашипели и погасли, словно от ветра, а Арон подбежал к краю альменора.

Мариам села. Положила руку на грудь, и на ее лице появилось выражение крайнего изумления. Потом она резко обернулась к Лин. На ее щеках внезапно вспыхнул здоровый румянец, какого Лин не видела уже много лет. Лин с гулко бьющимся сердцем наблюдала, как Мариам сделала глубокий вдох – ее грудь вздымалась, рот широко открылся от удивления, легкие наполнились воздухом.

– Мне не больно, – потрясенно проговорила она. – Мне не больно…

Махарам, бледный как смерть, пристально смотрел на них. Со стороны свидетелей раздавались голоса, они становились все громче, выражали изумление и страх. Лин казалось, что они доносятся откуда-то издалека, она не различала слов.

– Лин, – произнес махарам зловещим, грозным голосом. Он заговорил впервые с того момента, как она вошла в шуламат. – Что ты наделала?

Он смотрел на ее руки. Она проследила за его взглядом и пришла в ужас. Действительно, она видела свои кости сквозь кожу и мышцы – они светились ярко-красным.

Лин выставила руки перед собой. Она все еще чувствовала, как магия пульсирует в ее теле. Магия подавляла, она пыталась подчинить ее сознание, и казалось, что эта магия, как живое существо, стремится освободиться.

Лин больше не видела шуламата, не слышала голосов. Вместо этого она увидела просторный темный зал, наполовину скрытый в тени. Над ней нависали ухмыляющиеся статуи с лицами, похожими на черепа. А перед ней стояла женщина, вся в черном, худая, как тростинка. И вот женщина повернула к Лин холодное, жестокое лицо. Лин никогда ее не видела, но сразу поняла, кто это.

Эльсабет Белмани.

Она заметила, как глаза Эльсабет слегка расширились, как будто принцесса узнала ее. Ее губы беззвучно произнесли слово: «Ты». А потом Эльсабет быстрыми шагами направилась к ней, и Лин увидела у нее на горле камень-источник: он был вживлен под кожу и пульсировал, как второе сердце. Гнусная ухмылка появилась на бледном лице принцессы. «Конечно. Грязная ашкарка, кто же еще».

Лин подумала о короле, о его последних словах, обращенных к ней. О Волчьей страже, о реках крови и виселицах, о зверствах, которые совершила семья Белмани. И выставила руки ладонями вперед. «Бойся меня», – подумала она, и пламя, которое до этого момента было заключено у нее под кожей, вырвалось на свободу. Оно хлынуло из нее, как вода, прорвавшая плотину, и хлестало до тех пор, пока вокруг не осталось ничего, кроме ослепительного света и жара. Она услышала треск огня и грохот разбивающихся камней, а потом сила начала ослабевать, она уходила, и тьма, словно слепота, застлала Лин зрение.

Эльсабет

Эльсабет Белмани, малгасийская принцесса, наследница Трона Феникса, сидит, уставившись в темный угол целлы древнего храма. Вокруг тихо, лишь далекий шум доносится снаружи, из Лабиринта, да слышен стук шагов Яноша и Багомера, которые расхаживают по комнате у нее над головой.

Если и есть на свете вещь, которую она презирает сильнее всего – а честно говоря, она презирает столько всего, что и не пересчитать, – так это ожидание. И боль от ожидания становится все сильнее по мере приближения к цели.

Уже