Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Андрейен

Дверь кастеля Пишон была заперта.

Кел бегал туда-сюда перед темным фасадом Малого Дворца, по-прежнему ощущая смертельный холод. Он никогда не видел замок пустым – по крайней мере, с того дня, как здесь поселилась Анжелика. Обычно у входа дежурили двое из трех ее братьев; часто они играли в карты или просто отдыхали на траве. Но сегодня вечером в здании не было света, ставни были закрыты, изнутри не доносилось ни звука.

Он подумал, не стоит ли окликнуть Анжелику по имени, но это могло лишь привлечь внимание солдат Дворцовой гвардии. Которые, в свою очередь, позвали бы Лилибет, Джоливета, Майеша – словом, подняли бы на ноги весь Маривент. В своей записке Андрейен заклинал Кела уговорить Анжелику остаться, а не пустить по ее следу разгневанных Аврелианов или сделать ее предметом насмешек Семей Хартий.

Вдруг Кел заметил приоткрытое окно, находящееся примерно в десяти футах над землей и выходящее на башню-иглу Ловушки. Насколько он помнил, это одно из окон апартаментов Анжелики. Бранясь вполголоса, Кел попытался вспомнить уроки Джеррода, согнул пальцы, приготовился и подпрыгнул.

К счастью, стены кастеля Пишон не были сложены из гладкого камня. Это была неровная кирпичная стена, за которую было легко цепляться руками; нашлись и щели, и выемки, куда можно поставить ногу. Кел за несколько минут подобрался к окну и перевесился через подоконник.

Он неуклюже приземлился на деревянный пол, перекатился и вскочил на ноги. Он находился в спальне Анжелики, освещенной лишь светом луны. Кровать возвышалась справа. Разноцветные гобелены, которыми были завешаны стены, в полумраке казались черно-белыми.

– Анжелика? – негромко позвал Кел.

Чувствовалось, что комнатой уже некоторое время не пользовались; она казалась пустой, покинутой. Неужели принцесса успела уйти? Что могло заставить ее так неожиданно покинуть Маривент? Это не имело никакого смысла.

Он заметил движение среди теней, в противоположной части спальни; там находились двойные двери, которые вели в небольшой кабинет. Наверное, занавеси развеваются на ветру, который дует из открытого окна. Из окна, выходящего на редко посещаемый обитателями Маривента сад у дальней стены…

Кел беззвучно извлек кинжал из ножен на запястье; сталь слабо блеснула в полумраке. Он сделал шаг вперед, но замер на месте, когда из чернильной тьмы кабинета возникла какая-то тень. В первый миг он увидел лишь женский силуэт и подумал об Эльсабет Белмани. Потом в руке у женщины зажглась лампа, и он разглядел ее лицо.

Анжелика.

– О, Кел, – печально произнесла она.

На ней была дорожная одежда: льняной плащ, застегнутый пряжкой у горла, сапоги из мягкой кожи, темная куртка. Курчавые волосы были скручены в узел на затылке. В руках у нее не было ничего, кроме лампы и короткого ножа с прямым лезвием, похожего на кинжал Кела.

– Жаль, что вы пришли. Вы ничего не сможете сделать.

Один взгляд, брошенный на нее, сказал ему, что она говорит серьезно. Она уходила не потому, что была оскорблена, она не бежала в приступе гнева, потому что ей было больно и обидно. Она не плакала, не волновалась. Она была спокойна и тверда.

Прежде чем он успел спросить, в чем причина, снаружи, в саду, раздался какой-то шорох. Затем из темноты послышался встревоженный мужской голос.

– Анжелика?

Она обернулась.

– Одну минуту, Лоран. Это Кел.

Моряк выругался. Странно, но его голос показался Келу знакомым – может быть, он слышал, как тот разговаривает на Балу Солнцестояния?

– Кел там, у тебя? – отозвался Аден. – Тогда скажи ему, что он тоже может убираться вместе с нами прочь из этого чертова Маривента, во имя серого ада. На спине Седаи места для всех хватит.

– Лоран Аден. – Кел не убирал кинжала. – Вы бежите с Лораном Аденом.

Взгляд темных глаз Анжелики был бесстрастен.

– Это не имеет к вам никакого отношения, Кел. Чем меньше вы будете знать, тем лучше.

– Нет, это имеет ко мне отношение. Потому что это имеет отношение к Конору. Вы лгали нам с самого начала, Анжелика.

Она отвела взгляд. Значит, она даже не собиралась ничего отрицать. В его мозгу проносились воспоминания, и все теперь виделось в ином свете… До сегодняшнего вечера он как будто смотрел на происходящее сквозь мутное стекло. Но теперь ему все стало ясно.

– Вы солгали, когда сказали, что Лоран был влюблен в вас, но вы отвергли его, – продолжал Кел. – Вы любили его. Вы всегда его любили. Я видел вас двоих на балу – видел, как он смотрел на вас. Я сказал себе, что это ерунда. Как же я мог так ошибиться? Он должен был похитить вас в момент высадки в Кастеллане – вот почему вы вели себя так странно, когда я забирал вас с пристани. Вы ждали Адена, думали, что он вот-вот появится. Я прав?

Кел вспомнил, какой нервной и напряженной показалась ему Анжелика, когда они разговаривали в корзине на спине слона, вспомнил, как она снова и снова обводила взглядом гавань. Она искала корабль Лорана, но Кел не понимал, что происходит. Она не боялась пирата, а наоборот, надеялась увидеть его.

Он шагнул вперед. Анжелика сделала едва заметное движение, клинок в ее руке блеснул, но этого было достаточно, чтобы заставить Кела остановиться. По тому, как она держала кинжал, было ясно, что она умеет с ним обращаться.

– Вы быстро соображаете, – ответила она. – Да, Лоран обещал, что похитит меня прямо с корабля после того, как мы бросим якорь в гавани. Но он не пришел, и я решила, что его нашли и убили.

– Я восхищен, – сказал Кел. Долго ли он сможет удерживать ее здесь, отвлекать разговорами? – Вы ничем не выдали своей тревоги.

Она вздернула подбородок.

– Я принцесса. Меня учили скрывать свои чувства, точно так же, как и Конора. И если я солгала Конору в тот день, то не во всем. Когда я говорила ему, что не прошу изображать любовь ко мне и сама не собираюсь этого делать, я сказала именно то, что думала.

– Потому что вы влюблены в Адена.

– А Конор, в свою очередь, влюблен в другую женщину, – добавила Анжелика. – Вы не можете этого не знать. – Она задумчиво взглянула на него. – У нас мало времени, Киралар. Но я подумала, что вам следует знать кое-что. Мне многое говорили насчет Конора – что он чудовище, эгоистичный, испорченный мальчишка. Это не так. У него доброе сердце, которое не ожесточили даже годы политической деятельности. И если вы спросите меня, я скажу, что это из-за вас.