Король старьевщиков - Кассандра Клэр

известно, что амулет связан с Келом и бесполезен для другого человека. А вор, не знающий о его магических свойствах, вряд ли позарился бы на такое украшение. Наверное, это была самая дешевая безделушка в апартаментах Кела и Конора.

Кел никогда не думал, что с ними может произойти подобное. Пока амулет, слабо поблескивая, покачивался на своей цепочке, Кел чувствовал, что его сердце разрывается от тоски – от тоски по всему, что олицетворял этот медальон, по сверхъестественной связи между ним и Конором, по их дружбе и братской любви.

Фальконет уставился на Кела; зная, что принц на него смотрит, он придал лицу меланхоличное выражение.

– Как же все это ужасно, – вздохнул он. – Ты мне очень нравился, Кел. Увы, ты сумел обмануть меня, как обманул всех остальных.

Кел обернулся к Конору. Лицо принца было пепельно-серым.

– Кон. Сегодня на лестнице я говорил тебе, что мне нужно многое рассказать – я собирался тебе рассказать. – Он усилием воли заставил себя говорить спокойно. – Это правда. Я действовал заодно с Королем Старьевщиков. Меня попросил Джоливет. Я пытался выяснить, кто стоял за убийствами в Сияющей галерее…

Конор ответил, едва шевеля губами:

– Джосс меня предупредил, что ты скажешь это. Все это.

– Потому что он знает, что это правда, – прохрипел Кел, и рука Бенасета крепче сжала его запястье. – Позовите сюда Джоливета, спросите у него…

– Я здесь.

Кел почувствовал, что Бенасет немного ослабил хватку, видимо, от неожиданности; Джоливет вошел в комнату совершенно бесшумно, так что никто его не заметил. На лице Джосса впервые промелькнуло нечто вроде тревоги. Леди Аллейн заметно испугалась. Неужели они не знали об участии Джоливета? Как это возможно?

– Джоливет, – прохрипел Кел, когда легат медленно вышел вперед. Кел вдруг вспомнил, что офицер уже далеко не молод: у его рта пролегли глубокие морщины, вид был усталый, двигался он неловко, с трудом, как будто какая-то старая рана причиняла ему боль. – Джоливет, скажите им. Скажите о том, что нам известно, и что вы приказали мне провести расследование…

Конор повернулся к командиру Эскадрона стрел. Кел не видел выражения его лица, но, когда принц заговорил, он услышал в его голосе слабую надежду. Кел сомневался, что другие заметили эту интонацию, такой робкой она была.

– Аристид, – произнес он. – То, что говорит Кел, это правда? Вы попросили его связаться с Мореттусом?

Пронизывающий взгляд Джоливета остановился на лице Кела. Присутствующие затаили дыхание. Молчал даже Джосс, который до этой минуты болтал не переставая. Кел заметил во взгляде Джоливета нечто вроде сожаления и подумал: «Ему сейчас тоже нелегко». Офицеру придется оправдываться, выдумывать причины, по которым он скрыл происходящее от Конора. Но Конор поймет. Кел знал принца лучше, чем кто-либо другой. Нужно просто объяснить все правильно…

– Мне очень жаль, но Кел лжет, – сказал Джоливет. – Я не отдавал ему подобного приказа. Видимо, он предал всех нас.

Келу показалось, что у него в голове что-то взорвалось. Напрягая все силы, он вырвался из рук Бенасета и на миг увидел страх в глазах Джосса. Фальконет попятился. Джоливет отрывистым тоном отдал приказ. В глазах у Кела вспыхнул ослепительный свет, подобный удару молнии, за которым последовала дикая боль.

А потом наступила тьма.

Арон

Арону Бен-Иуде, главе народа ашкаров, от Конора Аврелиана, наследного принца Кастеллана.

Направляю Вам это письмо с целью уведомить Вас о том, что королевской семье Кастеллана известно об ущербе, причиненном стенам Солта во время недавнего пожара. Мы приказали Бдительным выставить посты у пролома в стене, чтобы защитить Вас от вторжения посторонних до тех пор, пока не закончится ремонт. Также приношу свои извинения за то, что не принял необходимых мер ранее, но советники уведомили меня лишь о пожаре в Лабиринте, но не о повреждении стены Солта.

Насколько я понимаю, во время пожара никто серьезно не пострадал, чему я очень рад. Позвольте заверить Вас в том, что я высоко ценю ашкаров и считаю их достойными и полезными гражданами нашего государства; в будущем при возникновении каких-либо проблем или неприятностей обязательно обращайтесь ко мне лично, как принц к принцу.

К. А.

Арон откладывает письмо в сторону и хмурится. После всего услышанного о Коноре Аврелиане он никак не думал, что будущий король Кастеллана способен написать такое письмо – великодушное, предупредительное – кому бы то ни было, тем более ашкару.

Арону известно, что Лин и Майеш проводят много времени на Горе. Возможно ли, что знакомство с несколькими ашкарами помогло принцу преодолеть предрассудки, унаследованные от предков? Конечно, в этом частично и заключается цель работы советника-ашкара, но…

– Эксиларх, могу я поговорить с вами?

Арон поднимает голову. Он сидит на каменной скамье на площади Катот; отсюда он видит, как Мез Горин и другие мужчины чинят стену. В проеме виднеются красные мундиры Бдительных, которые, в свою очередь, образуют временную «стену» между Солтом и Лабиринтом. Все это выглядит очень странно, но Арон рад их присутствию. Да, стены, окружающие Солт, были выстроены для того, чтобы защищать город от ашкаров, но они также защищают и самих ашкаров от хаоса и опасностей Кастеллана.

Он заставляет себя вернуться к реальности. Перед ним стоит женщина, которую он хорошо знает в лицо, но с которой никогда не говорил – Мариам Дюари. Он не может удержаться и разглядывает ее. Она совершенно не похожа на хрупкую, болезненную, бледную девушку, которую он увидел вскоре после своего прибытия в Солт. Тогда он еще подумал: «На ней лежит печать Смерти». Она по-прежнему худа, но у нее здоровый цвет лица, ясные, блестящие глаза; волосы, спадающие на плечи, тоже приобрели здоровый блеск.

Он кивает.

– Разумеется.

– Хорошо. – Она решительно делает шаг вперед. На груди у нее блестит золотой магал. – Я хотела бы поговорить с вами о Лин Кастер. И мне кажется, вы знаете, что я собираюсь сказать.

Арон чертыхается про себя. Лин. Женщина, о которой ему меньше всего хочется говорить. Из-за мыслей о ней он едва спал прошлой ночью, да и позапрошлой тоже. Его величайшая проблема и величайшее откровение, о котором ему, похоже, придется сожалеть до конца жизни.

– Я понимаю, Мариам, – отвечает он как можно мягче, – что ты хочешь со мной обсудить, и я даже согласен с тем, что изгнание Лин – это несправедливо, но таково решение вашего махарама. Я не имею права вмешиваться.

Мариам качает головой. Магал сверкает, и Арон запоздало понимает, в чем дело: этот предмет раньше принадлежал Лин. Но Лин больше не ашкарская женщина и не имеет права носить его, поэтому Мариам будет