Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Он пристально всматривался в лицо Лин. Но она думала о другом человеке. О Коноре. О Коноре, который позаботился о безопасности ее народа. Но, возможно, это решение не имело никакого отношения к ней. Возможно, Майеш попросил его об этом.

– Мне нужно увидеть деда, – сказала Лин. Наконец, речь вернулась; слова прозвучали четко и сурово. Как будто она могла приказывать Королю Старьевщиков. – И Мариам – я хочу видеть Мариам.

Щелк. Андрейен постучал ногтем по набалдашнику трости.

– Лин, ты понимаешь, почему ты здесь? В Черном особняке?

Она покачала головой. Не потому, что не догадывалась, а потому что не могла заставить себя произнести это вслух. Боль мешала говорить, как кость, застрявшая в горле; она колола изнутри, душила.

– Тебя изгнали, Лин. Ты галут [21]. Ты больше не ашкар.

Глаза жгло, но слезы гнева не желали проливаться.

– Это бессмыслица, – хрипло пробормотала она. – Они попросили меня продемонстрировать могущество. И я это сделала. Им нужна была Богиня. «Богиня придет к нам в столпе огненном». Так говорится в наших легендах, в наших религиозных книгах…

– Им нужна была идея Богини, – возразил Андрейен. – Одно дело – желать возвращения Богини, но видеть совсем рядом божественный огонь – это совершенно другое. Люди боятся Богов, Лин, и ашкары в этом смысле не исключение. Богиня – существо из древних легенд о славе и власти. Но она больше не принадлежит этому миру; она бродит во тьме за его пределами, и легенда отвечает желанию людей держаться на безопасном расстоянии от своих Богов. Что происходит с человеком, который оказывается к Богам слишком близко? Он гибнет.

Лин ничего не ответила.

– Если тебя это утешит, могу сказать, что решение об изгнании было принято после долгих споров. У тебя имеются сторонники в Солте, но последнее слово оставалось за махарамом. А он заявил, что Богиня после применения даже такой разрушительной силы не упала бы в обморок, в отличие от тебя. Что ты использовала некий источник магии, и, что бы это ни было, это наверняка было нечто злое и порочное.

Лин невидящим взглядом смотрела на вещи в сундуке. Она снова задумалась о том, кто собирал его. Представила худые руки Мариам, осторожно складывающие одежду, представила, как Хана старательно выводит на бумажках названия трав из медицинского сада.

«Я не могу сказать, что меня не предупреждали, – подумала она. – Арон не раз пытался меня отговорить. И Майеш тоже».

– Не знаю, чего еще я ждала, – вздохнула она. – В конце концов, я действительно не Богиня. Просто девушка с магическим камнем.

– Кстати, о магическом камне.

Андрейен вытащил из жилетного кармана брошь и небрежно бросил ее Лин. Она поймала камень, повертела его, ощутила невероятное облегчение. Облегчение и изумление. Потому что внутри камня был свет. Красное сердце по-прежнему билось.

– А я думала, – прошептала она, – что они его уничтожили.

– Едва ли хоть кто-нибудь из них понял, что это такое, – произнес Андрейен с горечью, удивившей Лин. – Это Майеш Бенсимон привез тебя сюда.

– Мой дед? Зачем? Он же не знает, что мы с вами знакомы… или знает?

Король Старьевщиков не смотрел ей в глаза.

– Не следует недооценивать Майеша. Он всегда знает больше, чем ты думаешь. И еще, Лин, посмотри. – Он наклонился вперед. – В камне осталась сила. Даже после того, что ты совершила, он не погас. Он жив.

Она сжала его в пальцах.

– Это не имеет значения. Я больше никогда не воспользуюсь им.

На лице Андрейена отразилось искреннее удивление.

– Но почему?

– Все, чего я хотела, – исцелить Мариам. И я этого добилась. Ради этого я притворилась той, кем не являюсь, и за это меня приговорили к изгнанию. Я потеряла… потеряла все.

Она закрыла глаза.

– Но ты многое приобрела. Возможно, ты и не Богиня народа ашкаров, но ты можешь стать чародейкой, Лин. Королевой-чародейкой.

– Я не хочу становиться королевой-чародейкой. Хватит с меня всей этой магии.

– От такого дара не отказываются. Неужели ты хочешь, чтобы все, чему ты научилась, все, чего ты достигла, пропало зря? Я понимаю, что…

– Вы никогда не сможете меня понять.

– Я понимаю, потому что меня тоже изгнали когда-то, в юности. Я тоже хотел научиться магии, и за это меня покарали. У меня отняли и магию, и возможность когда-либо в будущем контролировать ее. Но ты, Лин… ты по-прежнему обладаешь могуществом.

Лин подняла голову. Зеленые глаза Андрейена горели, как у хищной птицы. Она произнесла:

– Вам с самого начала была нужна только магия. Вам не было никакого дела до меня. Вас интересовало мое «могущество».

– Я Король Старьевщиков, – ответил он. – Как ты думаешь, чем я торгую? Преступлениями? Смертью? Я торгую могуществом, Лин. Могущество – единственное, что имеет значение. Могущество, подобное тому, что применила Эльсабет Белмани на Тиндарисе. Но Эльсабет – это сила зла. Ты можешь стать силой добра.

Эльсабет Белмани. Видение, которое явилось Лин в шуламате, вдруг снова предстало перед глазами: она увидела темноволосую женщину, стоящую на ступенях храма Анибала, увидела пламя, текущее вокруг нее, словно вода.

«Я уничтожила нору, в которой она пряталась, – подумала Лин. – Но она еще жива; я до сих пор чувствую силу ее камня, он находится где-то поблизости от Кастеллана. Да и как я смогу когда-либо одолеть ее? Я могу пользоваться лишь силой короля, а у Белмани есть собственная сила».

– Хватит, – произнесла Лин.

Его слова были всего лишь словами. Они гулко отдавались в пустоте, царящей у нее в душе. Она стала изгнанницей. Она больше никогда не увидит ни Майеша, ни Мариам; ни Меза, ни Хану. Никого.

Конора она тоже потеряла. Она выбрала свой дом в Солте и отказалась от дома и счастья, которые предлагал ей он, и вот теперь Солт отвернулся от нее, и у нее не осталось ничего. А Андрейен не давал ей покоя, давил на нее, требовал от нее еще чего-то. Того, чего она не могла сделать, не могла ему дать.

Лин стиснула камень-источник в кулаке с такой силой, что заболела рука. Края броши впились в ладонь.

– Пожалуйста, – прошептала она, едва найдя в себе силы выговорить это слово. – Оставьте меня. Оставьте меня одну.

Раньше Кел, глядя на башню-тюрьму, думал, как, должно быть, ужасна участь людей, заключенных внутри. Они сидели за решетками из Огненного стекла, зная, что суда не будет, что их жизнь зависит только от воли его величества, который решит, когда состоится казнь. (А потом – ледяная зеленая вода, пасть крокодила и полные смертельного страха вопли, затихающие лишь с биением сердца.)