Король старьевщиков - Кассандра Клэр

момент может перевоплотиться в Конора. Он, наверное, дюжину раз оставлял вас в дураках». Джосс гордился своим умом; наверняка это открытие разъярило его. Такая ничтожная ошибка для Конора; и такие страшные последствия для Кела.

Кел провел по лицу трясущейся рукой. Было и еще кое-что. Ведь это Фальконет сообщил им о смерти Каброля.

У Кела закружилась голова. Итак, на балу Киприан подошел к «Конору», желая облегчить душу и рассказать о заговоре. Фальконет заподозрил, что Каброль разговаривал не с принцем, а с его двойником. Возможно, Джосс даже каким-то образом узнал содержание разговора Кела с Киприаном в «Каравелле». Каброля, который надумал спасти свою шкуру, выдав сообщников, следовало убрать. В любом случае, этот негодяй понял, что и Кел, и Киприан представляют для него угрозу. И буквально через пару дней Киприан был мертв, а Кел сидел в тюрьме.

Кел почти восхищался Фальконетом и его тонкой работой. И в то же время ему сильнее всего на свете хотелось разрубить труп этого предателя на мелкие кусочки и разбросать их по Лабиринту. Он рухнул на колючий тюфяк и уставился в темноту. Теперь он понял все, но было слишком поздно. Он не мог предупредить Конора. Он не мог связаться с Королем Старьевщиков.

«Мои друзья понятия не имеют, где я, что со мной произошло несчастье. Боги, что же мне теперь делать?»

Проснувшись, Лин увидела, что в ногах ее кровати лежит прямоугольник дневного света. Нет, не ее кровати. Это была какая-то кровать, ее форма, матрас были чужими. Может быть, она ночевала в Этце Кебет или в доме пациента?

Она поморгала и села. Голова закружилась, и Лин сделала несколько глубоких вдохов; через минуту комната перестала вертеться. Когда головокружение прекратилось, она поняла, что находится в незнакомом помещении. Пылинки плясали в лучах света, падающих в высокие окна. В комнате ничего не было, кроме письменного стола, сундука, стоящего в ногах кровати, и самой кровати.

Стены были сложены из гладкого темного камня. «Черный особняк, – догадалась Лин. – Я в Черном особняке». Она спустила ноги на пол, стараясь не обращать внимания на адскую головную боль, которая никак не проходила. Спрятала лицо в ладонях и попыталась сообразить, что произошло. Это получилось с трудом. «Шуламат», – вспомнила она. Потом в сознании начали мелькать беспорядочные картины. Мариам лежит, скрестив руки на груди. Старейшины окружают ее, смотрят на нее молча. Взгляд Арона. Лицо Майеша, похожее на каменную маску. Перед глазами у нее возникают какие-то видения, слова, светящиеся уравнения. Она вспомнила ощущение могущества, вспомнила, как это могущество хлынуло из нее, подобно реке, вспомнила свою последнюю отчаянную попытку сдержать его, сделать из него оружие, которое могло бы сжечь дотла грозные тени, преследовавшие ее во сне.

Движущаяся полоса огня, которая сияла ослепительно, словно золото. А потом тишина. И темнота: ни огонька, ни звука. Ей показалось, что она вспоминает ощущение, будто ее несут куда-то. Ей снились отрывочные сны; она видела огонь и стекло, падающие колонны какого-то храма, каменные стены, превращавшиеся в пыль.

«Мой камень», – вспомнила Лин и вздрогнула. Камень-источник. Быстро оглядев себя, она выяснила, что на ее одежде броши нет: она была одета в чистую рубаху и штаны. Интересно, куда подевалось платье, в котором она пришла на испытание? Среди простыней камня тоже не оказалось.

Лин слезла на пол. Ноги подкосились, и она рухнула на колени. Кое-как она подползла к сундуку, стоявшему у кровати.

Когда она подняла крышку, петли скрипнули. Внутри Лин увидела знакомые предметы. Аккуратно сложенную одежду – не всю, правда. Шарф, подаренный Джозитом. Отцовский компас, который он брал в путешествия. Тонкую золотую цепочку, на которой мать носила свой магал. Книгу по анатомии, пару перчаток, сшитых Мариам. Несколько пакетиков с семенами, аккуратно надписанных. Она перебрала пакетики, чувствуя, как холод расползается по телу. Это был почерк Ханы; семена были от лекарственных растений, которые росли только в Солте.

Сундук собирал человек, который хорошо ее знал. Точнее, несколько человек. Его приготовили люди, которые знали, какие вещи сама Лин взяла бы с собой из Солта, покидая его навсегда.

Она прижала ладони к животу, как будто это могло помочь справиться с приступом паники. Нужно подниматься на ноги, выйти из комнаты, найти Андрейена и остальных. Но она не могла заставить себя пошевелиться. «Дыши, – сказала она себе, как множество раз говорила своим пациентам. – Дыши, и это пройдет».

В дверь постучали, и Лин подняла голову. Она хотела сказать «войдите», но язык не слушался. Она нахмурилась, попробовала произнести слово еще раз, но дверь уже распахнулась.

На пороге стоял Король Старьевщиков. Он показался Лин невозможно высоким и тощим, как фигурка из палочек; в руке он, как всегда, держал свой посох, еще одну палочку, и был совершенно черным, если не считать белого овала лица. Вид Лин, сидящей на полу перед открытым сундуком, казалось, ничуть не удивил его. Он пересек комнату и сел на кровать.

По привычке он сложил руки на набалдашнике трости, прежде чем заговорить.

– Лин. Я все гадал, когда же ты проснешься. Прошло трое суток. – Он посмотрел сверху вниз на нее, на открытый сундук. – Должно быть, у тебя есть вопросы.

«Что произошло?» – попыталась она сказать, но у нее опять ничего не получилось. Вместо этого она прохрипела:

– Мариам?

Взгляд зеленых глаз Андрейена был пронизывающим.

– Возможно, проблемы с речью сохранятся некоторое время, – сказал он. – Гематри, которую ты применила, была настолько мощной, что часть ее вырвалась из твоего тела и из камня-источника. Я даже подозреваю, что она едва не убила тебя…

Заметив выражение ее лица, он прервал себя и кивнул, давая знать, что понял ее вопрос.

– Мариам Дюари здорова, – добавил он. – Она чувствует себя так, словно болезни и не было. Она проживет долгую жизнь – благодаря тебе.

– Ох. – С плеч Лин свалилась огромная тяжесть, которую она носила так долго, что почти забыла о ее существовании. – Я хочу видеть ее…

– Лин, – перебил ее Андрейен и повертел в руках трость. Это был его навязчивый жест. – Ты потеряла сознание, когда сила вырвалась на свободу. Она была похожа на тигра, сорвавшегося с цепи. Она хлынула из твоего тела во внешний мир. Часть стены Солта испепелило, старый храм Анибала в Лабиринте сгорел.

У Лин потемнело в глазах. Кровь и пламя.

– Кто-нибудь пострадал?

– Несколько человек получили небольшие царапины и ожоги. Тебе повезло: храм давно заброшен, а шомрим на посту не было. Сейчас ашкары со своим обычным усердием заняты восстановлением стены. Вокруг пролома выставлено оцепление из солдат Кастеллана. По