Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Они встретились на середине лестницы, и у Лин промелькнула мысль о том, что сейчас он начнет упрекать ее за опоздание. Вместо этого он лишь взглянул ей в лицо сверху вниз и произнес:

– Я уж было подумал, что ты не придешь. Честно говоря, я даже надеялся на это. Но, разумеется, ты здесь.

– Да, я здесь.

Сердце Лин билось очень часто, и она ощутила прилив энергии. Она чувствовала тепло камня-источника, горящего у нее на груди. Наверное, у нее странный, даже безумный вид. Но Майеш как будто бы не удивился. Он был встревожен.

– Я не могла не прийти, заи.

– Испытание, – произнес он и помолчал немного. – Возможно, оно окажется не тем, чего ты ждешь.

Она внимательно посмотрела на него. В чем дело? Ей лучше других известно, насколько практичен Майеш – его рассудительность граничила с безжалостностью.

– Значит, тебе известно, в чем оно заключается, – сказала она, – и ты считаешь, что я с ним не справлюсь.

На мгновение он превратился в седого старика, каким и являлся на самом деле.

– Мне запрещено говорить о том, что тебе могут предложить в качестве испытания, Лин. Ты это знаешь. Могу сказать только одно: приготовься и соберись с силами.

Лин выпрямила спину. Двойные двери здания были распахнуты, и с улицы казалось, что внутри темно. Она протянула руку деду, и тот взял ее.

– Пойдем со мной, – предложила она. – Мы войдем туда вместе.

Она никогда не представляла себя входящей в шуламат рука об руку с дедом, даже в день такого невероятного события, как ее будущая свадьба. Но сегодня они вошли туда вдвоем, взявшись за руки, как будто она была маленькой девочкой. Лицо Майеша было суровым, оно казалось высеченным из камня в свете сотен свечей, освещающих зал шуламата. Свечи горели в люстрах, свисающих с потолочных балок, на стенах, на подоконниках окон с частыми переплетами, в напольных канделябрах, расставленных в дальней части помещения перед возвышением, называющимся альменор.

На скамьях по обе стороны от прохода сидели свидетели. Пятнадцать женщин, и среди них Хана Дорин, сидели слева. И четырнадцать мужчин – справа. Все одеты в хесилоны; у всех одинаковое серьезное и торжественное выражение лица. На альменоре находились три человека. Махарам опирался на посох. Рядом стоял Арон Бен-Иуда – массивная, широкоплечая фигура в темно-синих одеждах, с тонкой серебряной короной на голове.

А между ними в деревянном кресле сидела Мариам.

«Приготовься и соберись с силами», – только что сказал ей Майеш, но потрясение было слишком велико – как будто ее внезапно разбудили и оторвали от сновидения. Лин представляла себе самые различные испытания, но в них всех участвовала только она одна. Что делает здесь Мариам? Она обернулась к Майешу, но старик смотрел прямо перед собой, и взгляд его темных глаз был прикован к лицу эксиларха.

– Лин Кастер, – заговорил Арон, и его голос разнесся по всему шуламату. – Подойди к альменору. Майеш Бенсимон, будьте добры, присоединитесь к свидетелям.

«Будьте добры». Несмотря на вежливую фразу, это был приказ. Майеш быстро похлопал Лин по руке, потом отошел к скамьям, где сидели остальные мужчины. Лин, глядя на альменор, медленно, но решительно двинулась вперед. Она чувствовала на себе пристальные, любопытные взгляды свидетелей, краем глаза видела знакомые лица. Жителей в Солте было не так уж много; она узнала всех. Чего же они хотят? Увидеть, как она пройдет испытание, или позлорадствовать, глядя на ее падение?

Перед возвышением располагалось круглое свободное пространство, окруженное канделябрами. В центре круга, как это ни странно, стоял низкий диван, накрытый белым одеялом.

– Лин. – Голос Мариам, тонкий, но громкий, разрезал тишину. – Лин, я не знала. Что это будет, не знала.

Лин взглянула на подругу, съежившуюся на жестком деревянном кресле между эксилархом и махарамом. Темные глаза на узком личике были огромными. Она завернулась в розовую шаль.

– Мари, – ответила Лин. – Мне очень жаль. Мне и в голову не могло прийти, что они привлекут к этому тебя…

– Это было решение совета, – оборвал ее Арон. – И мы все должны подчиняться этому решению.

Лин хотелось разозлиться на него, но она увидела по его лицу, что он искренне сожалеет. Он не хотел показывать этого махараму и совету, но она поняла, что сам он, будь его воля, не назначил бы ей такое испытание.

Она невольно подумала о Коноре, о словах Кела, сказанных в карете. «Не из-за любви к Анжелике он не может жениться на тебе. А из-за любви к Кастеллану».

Конор вынужден был поставить благополучие народа выше своего личного счастья, и выбор Арона чем-то напоминал дилемму, стоявшую перед Конором. Они не так уж сильно отличались друг от друга, принц и эксиларх.

Она по-прежнему не сводила с него глаз. Арон, повысив голос, заговорил:

– Дети Арама. Мы – те, кто ждет, но мы ждали не всегда. Были времена, когда Богиня жила среди нас; были времена, когда наш народ процветал на своих землях. Были времена, когда мы не прятались за стенами ради безопасности, но гордо ходили по своим улицам, по своим городам, среди наших армий и наших башен, наших кораблей и флотов, наших храмов и наших священных праздников.

Все присутствующие смотрели на Арона. Несмотря на неприязнь к эксиларху, Лин не могла отрицать того, что он обладал способностью – возможно, врожденной – удерживать внимание слушателей. У нее в душе эти слова тоже затронули какую-то струну. Они пробудили в ней что-то глубоко дремлющее, всегда жившее в ее сердце, – мечту о настоящем доме.

– Сейчас мы живем в изгнании. Но рано или поздно изгнание закончится. Придет день, и Богиня вернется. Придет день, Арам возродится и снова будет процветать. Богиня выбирает сосуд, в котором она явится своему народу. Вот почему каждый год мы отмечаем праздник Теват; вот почему мы предлагаем нашей Госпоже говорить устами той, которая чувствует себя воплощением Богини. – Он взглянул на Лин в упор. – Лин Кастер произнесла слова. Слова о том, что Богиня живет в ней. И мы обязаны дать ей возможность доказать свою правоту.

Лин выдержала взгляд Арона, не отвела глаз. Как бы ни боялась она за Мариам, она не могла себе этого позволить. Она не имела права показывать свой страх и тревогу перед всеми этими людьми.

– Мы обязаны дать Богине возможность открыть нам истину о том, кто она, – продолжал Арон, и Лин подумала, что его голос похож на мед, льющийся на острые шипы.