Фантастика 2026-158 - Максим Арх

class="p1">Это был долговязый, чрезвычайно тощий, костлявый мужчина лет пятидесяти. Про таких говорят – не в коня корм. Сутулый к тому же, как знак вопроса. Зато в котелке. «Глиста в скафандре», – вспомнил подполковник детскую дразнилку. Но этому конкретному глисту скафандром служил узкий черный сюртук, почти до колен длиной и застегнутый на все пуговицы. На шее платок, повязанный вместо галстука, плотным узлом, на руках черные кожаные перчатки, в руках трость с костяным набалдашником. Довершали костюм незнакомца тяжелые ботинки с круглыми дутыми носками. Такой себе образ, довольно странный, оценил Сан Саныч.

Маленькие глазки, не разглядеть, какого цвета были – одни зрачки чернели. Глазки пристально сквозь длинные редкие ресницы будто и не смотрели, а, как паучки, ощупывали мохнатыми лапками. Общее выражение бледно-зеленого лица господина настороженно-подозрительное. Доминирующий тонкий и вислый нос его на конце загибался кверху. Кто ты такой? – думал, прикидывая возможные варианты, Сан Саныч. И, надо сказать, было у него одно предположение, возникло сразу и само собой. А что еще?

Вытянутое лицо мужчины, если читать его сверху вниз, начиналось сплюснутым с боков, узким лбом, тот через долгую вертикаль носа перетекал в малый тонкогубый рот с опущенными книзу уголками, который через едва заметный подбородок превращался в шею. По кромке верхней губы полумесяц этот обрамляли усы, похожие на веревку, витой шнурок, который повесили на гвоздь – такие тонкие и гибкие. У Тянского, он вспомнил, были подобные, видимо, такова местная мода. Шея у господина была длинной, по ней, как по ручью поплавок, гулял свободный в своих движеньях большой кадык, время от времени то заныривая вглубь, то выскакивая выше поверхности.

Вообще, что-то рыбье сквозило в облике человека с тростью, конкретно – что-то от осетра. Ну и, конечно, держался он по отношению к окружению как основной, главный. Уж не Севрюга ли? – догадался Доманский.

Шибзд, пока Сан Саныч приходил в себя и разглядывал посетителей, метнулся за стулом для шефа. Долговязый, не глядя, сел. Сняв котелок, он привычным движением, отлетом руки, как на вешалку, нахлобучил его шибзду на голову, без шляпы весьма неприбранную и похожую на воронье гнездо из-за обильно торчащего во все стороны пегого волоса. Малец сразу принял горделивую осанку, подбоченился, нахально выпятив вперед поросший такой же пегой щетиной подбородок. Должно быть, в этих манипуляциях с котелком и имелся какой-то особый смысл, но он не лежал на поверхности, Доманский его не уловил.

Рыболикий уселся удобней, устроился, широко расставив длинные ноги. Между колен он утвердил трость свою, как ось мира, на нее же возложил, одна на другую, обтянутые лайковыми перчатками руки. Несколько долгих, чрезмерно затянутых минут он молча разглядывал Сан Саныча, с кислым весьма, надо сказать, выражением физиономии. Доманский свой взгляд не отводил, не прятал, и во время этой игры в гляделки заметил, что глаза у его визави – мутные, как у снулой рыбины. А волосы русые, редкие и липнут ко лбу, будто мокрые. На темени под зачесом возможна замаскированная лысина.

Насмотревшись и составив, очевидно, определенное мнение о предмете своего интереса, человек на стуле кивнул.

– Присаживайтесь, – пробулькал он. Это Сан Санычу так показалось, что пробулькал, потому что голос звучал тихо и невнятно.

Тем не менее, державшие Сан Саныча под руки молодцы сразу же его отпустили, и тогда он, растирая ущемленные бицепсы, опустился на диван. И оказался прямо напротив типа на стуле, на одном уровне. Теперь он мог видеть всех внезапных посетителей разом.

Их было пятеро. Прежде всего, вожак, тот, что на стуле, и шибзд по правую его руку – этих он уже успел рассмотреть. За левым плечом сидевшего расположился среднего роста подтянутый мужчина лет сорока, во всем черном. Черная водолазка, черные брюки, черные туфли. Черные волосы, правда, с серебряной искрой, начесанные вперед, на глаза, и подрезанные ниже уровня бровей ровной челкой. Глаза у этого были карие, и смотрел он ими пристально, буквально, сверлил взглядом.

Молодцы, что остались стоять по обоим бокам дивана, были сродни людям товарища Берии, до сих пор, возможно, еще стоявшим на вахте в коридоре. Такие же гимнастерки под ремень, галифе, мягкие хромовые сапоги. Те же фуражки на головах, правда, с малиновыми околышами, те же лица, которые невозможно разглядеть. А вот глаза их сияли ярко-красным неоном. Жуткие, надо сказать, глаза! Цвет глаз тут, похоже, был знаком принадлежности к войску. Или к банде.

– Счастлив принимать вас у себя, товарищ Севрюха, – быстро придя в себя, как основной постоялец, принялся излагать Доманский. – Визит ваш несколько внезапный, негаданный, простите, не приготовился должным образом...

Вступительную тираду его прервал шибзд. Он совершенно неожиданно, молниеносно выступил вперед и влепил землянину основательную затрещину. Ладонь у него оказалась несоразмерно росту большой, как лопата, и такой же тяжелой. Удар вылепился весьма сильным и звонким. Это было и обидно, и стыдно как-то, да и больно, в конце концов! В голове качнулся мутный кипяток концентрированной мигрени. Сан Саныч, прервавшись на полуслове, воззрился на обидчика.

– Ты, чего, убогий? – спросил он насильника сквозь выступившие слезы.

– Никакой он тебе не товарищ, понял? – несколько истерично закричал шибзд. – Дона величать господин, понял?

Он замахнулся, намереваясь ударить еще раз, для закрепления преподанного урока, но Сан Саныч успел вскинуть руку и блокировал удар.

– Прекрати, Коронзон! – запоздало одернул шибзда Севрюха. – В этом нет никакой необходимости.

– Убью гадину, – прошипел Сан Саныч, когда звон от затрещины до последней звяги высыпался через уши из резонирующего черепа, и стих. Придерживая рукой затылок, он потряс головой, чтобы убедиться, что в ней не заблудилось никакого отголоска. – Убью, понял? – продублировал он угрозу.

Коронзон осклабился. Так он улыбался – с совершенно холодными, стылыми, будто мертвыми глазами. Абсолютно уголовного свойства тип, оценил противника Сан Саныч. Форменный жиган. Этот перо в бок воткнет с той же легкостью, что и в кусок масла.

– Да ладно! Убьет он! Ага! – Коронзон не унимался. В лапсердаке в крупную клетку, с широкими отворотами, на два размера большим и явно с чужого плеча, в брюках с пузырями на коленях и с напуском, он пританцовывал на месте, взмахами рук заводя себя все больше. – И не таких обламывали!

Ишь, живчик какой, оценил моторику провокатора Доманский. Сейчас еще плюнет, предположил он дальнейшее, и не ошибся – жиган снова ощерился и пустил струйку слюны сквозь щель между зубами, прямо ему под ноги.

– Не плюй в