Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Тем временем парень в черном все сверлил Сан Саныча взглядом. Взор его, тяжелый и настырный, проникал без спроса и дозволения прямо в подкорку. На душе от такого зрительного воздействия делалось тяжело, неуютно. Вот гад, так он же установку дает! – сообразил землянин. Это же Мышмировский! Эх, как бы ему сейчас пригодилась его способность к маскировке, которой лишил его лабиринт. Опустил глаза и – раз! – нет тебя. Ты-то есть, но никто тебя не видит. Иди, куда хочешь, делай, что хочешь – хорошо! Было хорошо, но теперь-то он этого свойства лишен. Есть, правда, еще один финт... Но то такое... Не факт, что удастся... Хотя, попробовать все же стоит. Не терпеть же бесконечно гляделки эти бессмысленные!

Финт назывался «зеркало», он входил в стандартный набор психо-физических приемов и практик сотрудников спецслужб. В обычной жизни метод почти не использовался за ненадобностью, а заключался он в том, чтобы отражать, парировать энергетические посылы таких вот гипнотизеров. С Мессингом, конечно, этим способом справиться вряд ли удастся, хотя десяток секунд выиграть, возможно. А иногда и секунды достаточно, чтобы спастись.

Сан Саныч набычился, поднял глаза под самые веки. Потом постарался взгляд рассредоточить, распылить. Представил, что на глаза его опустилась шторка... Как на иллюминаторе самолета, только зеркальная. И когда она засеребрилась, точно фольга на солнце, он стал сквозь это мерцание ловить взгляд Мышмировского. Тот взгляда и не прятал, наоборот, так и выставлял его перед собой, так и лез с ним настырно. Видно, не ожидал ответа. Сан Саныч, не пропуская больше ничего к себе внутрь, принялся отбивать, отзеркаливать посылы Мышмировского, отправлять их ему же обратно, пакет за пакетом.

Некоторое время не происходило ничего нового, потом неожиданно Мышмировский заулыбался. Он отвернулся, опустив лицо, помотал головой.

– Ну, да, – сказал, не переставая улыбаться. – Ну, да, конечно. Коронзон! Друг мой, оставьте этого человека в покое. И, мой вам совет, держитесь от него подальше. Он таки может сделать вам больно, как обещал.

Коронзон по привычке осклабился.

– Дон, а может, он дьявол? – высказал предположение Мышмировский.

– Дьявол? Точно нет! Не выдумывай. – Севрюха оценивающе прищурился на Доманского. – До дьявола этому господину, пожалуй, далековато. Но человек он явно непростой. Будьте внимательны с ним, вы, оба.

И вся троица с рекомендованным вниманием снова воззрилась на Сан Саныча. Тот в ответ выпятил подбородок.

– Ну, что, надеюсь, теперь отношения выяснили? – пробулькал по итогу осмотра дон Севрюха. – Хорошо. На этом все успокоились. Ша, я сказал.

Удивительно, бульканье дона Севрюхи оставалось тем же бульканьем, но при этом сделалось весьма доходчивым. Свита приняла официальные позы, Сан Саныч же, напротив, перекинул ногу за ногу, замкнул пальцы в замок и перехватил ими колено. Мимолетно представил, что для такого положения наилучшим образом подошел бы надраенный до блеска хромовый сапог. И покачивать им, покачивать... Ничего, сойдет и не слишком чистый армейский ботинок. Возможно, он немного нарывался, рискуя вызвать чье-то недовольство, но подумал – пусть. Надо показать, и закрепить, особость своего статуса. Сам он его определял, ни много ни мало, как посольский. Раз уж его все равно раскрыли, пусть считают послом Российской державы. Тем более что по факту так оно и есть. А он тем временем будем продолжать зеркалить, решил он,

– Нам известно, кто вы, – подтверждая его мысль, сказал адвокат.

– А-а-а! Та маленькая гордая птичка! – проявил сообразительность Сан Саныч.

– В том числе, – не стал запираться дон. – Но ваша ирония совершенно неуместна.

Доманский молча всплеснул руками, мол, как скажете.

– Так вот, – продолжил Севрюха, – нам кое-что о вас известно. Даже достаточно много известно. И вот теперь мы в затруднении. Не знаем, что с вами делать. Подскажите, что?

– Предлагаю вести со мной диалог, – озвучил свой вариант Доманский.

– Диалог? Думаете, имеет смысл?

– Конечно. Вы мне не кажетесь человеком прямого действия.

– В каком это смысле?

– В том, что тщательно все обдумываете перед тем, как сделать ход.

– Возможно, возможно... Хотя в этом нет ничего особенного.

– Некоторые, вон, не думают вовсе. Без мозгов живут.

– Это он на кого намекает! – встрепенулся Коронзон и встал в позу суслика, но Доманский его включение проигнорировал.

– Разговор чаще бывает полезен, – продолжил он. – Но разговор осмысленный.

Дон Севрюха снова надолго замолчал. Поигрывая обтянутыми черной кожей пальцами на белой кости набалдашника трости, он, не мигая, смотрел на Сан Саныча. Взгляд его сочился холодной отстраненностью. Так смотрят на то, что не имеет значения. Но тут получалась неувязка, ведь зачем-то он пришел? Не затем же, чтобы сказать, как гость ему безразличен и неинтересен? И выразить это безразличие. Значит, думал Доманский, тут есть что-то еще. Здесь всегда, в любой ситуации чувствовалось что-то большее – кроме того, что лежало на поверхности. Что-то такое, что оставалось за кадром, чего он не понимал и не видел, но от ощущения чего нельзя было отмахнуться.

– Ну, хорошо, – сказал, наконец, человек в сюртуке довольно сварливо, – хорошо. Диалог, так диалог. Хотите знать, как и почему я стал доном Севрюхой?

– Боже упаси! – резко отказался Сан Саныч и даже замахал руками. Хотя знать, конечно, хотелось – да и следовало – знать все о главном злодее королевства. Но вот так прямо, от первого лица получать сведения было опасно. Ведь понятно, что такое предложение не сулило ему ничего хорошего. За откровенность, за обладание историей дона придется расплачиваться. Чем? Что он потребует взамен? – Нет уж, – повторил он, – увольте!

– И, тем не менее, Александр... Александрович, правильно? Вам придется меня выслушать. Без вариантов.

– Что ж, воля ваша, – вздохнув, согласился Сан Саныч. Он опустил ногу на пол и, выпрямив спину, сложил руки на груди. – Я весь внимание.

Все стихло. Свита замерла, с отстраненными лицами, разведя взоры в противоположные углы комнаты, Коронзон в левый, Мышмировский в правый. Конвой светил неоном прямо перед собой, но никого это не интересовало. Такие равновесные кулисы получились, воображаемые.

Доманский легко отмечал и фиксировал витавшее вокруг символическое и иллюзорное. Быть может, специально придуманное и подстроенное. Кем, вот только? Кто здесь режиссер? Он не заметил, как включился в эту игру – видеть невидимое, осязать отсутствующее, улавливать ускользающее...

– Я расскажу вам притчу, – с вызовом, точно пригрозил, сказал Севрюха. –