Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Она земная, в Лимбе ничего подобного произойти не может. Здесь своя жизнь и своя, особая премудрость. Как, собственно, и вся моя история произошла на земле. Там завязалась, и там же развязалась, правда, еще не полностью. А значит, можно ее считать выдуманной. Однако не стоит недооценивать воспоминаний и связанных с ними фантомных болей. Итак, притча.

Жил-был фермер. На Земле жил, где же еще. Где-то там... Он старательно возделывал землю, растил хлеб, обильные собирал урожаи. На полях его водилось и кормилось много птиц и зверей, пропитания хватало всем. И фермер был вполне доволен, и собой, и жизнью, его все устраивало. Но в какой-то момент непрошенные гости, звери и птицы, почему-то стали мешать ему ужасно. И тогда он прогнал их всех. Расставил пугала на полях, и с их помощью разогнал. Прочь! Всех! И, оставшись один, продолжил жить, как прежде. То есть, возделывал землю, растил хлеб, собирал хорошие урожаи. С каждым годом человек становился зажиточней, богаче, но богатство уже мало радовало его, потому что он все острей чувствовал свое одиночество. С каждым годом ему становилось все тоскливее одному на своей земле. И тогда он решил, что должен вернуть назад птиц и зверей. Он вышел в поле, воздел руки к небу и стал молиться, прося Господа, чтобы живность вернулась к нему обратно. Но ничего у него не получилось, не вернулись ни птицы, ни звери. Они все, вишь ты, решили, что на поле установили еще одно, очень страшное пугало. Ишь, как оно размахивает руками!.. Такая притча.

– Забавная история, – осторожно высказался Сан Саныч. – И какой мы должны сделать из нее вывод?

– Мораль тут проста. Если ты желаешь завоевать чье-то доверие, не размахивай руками попусту, опусти их, чтобы к тебе не боялись подойти, и все у тебя получится.

– Угу. Вы об этом своему другу не пробовали рассказать?

– Но из этой истории можно сделать и другой, прямо противоположный вывод. Если хочешь, чтобы тебя таки боялись, придется научиться махать руками.

– Да, действительно. Тоже вполне разумно. И вы выбрали второй вариант?

– Я знал, что вы уразумеете, о чем я. Притча немного не в тему, но сочинять другую мне недосуг. Главное, что благодаря ей вы поймете дальнейшее.

Дон Севрюха покрутил, подвигал губами, точно пробуя на вкус толпящиеся за ними слова, прежде чем дать им волю. Недолго он их сдерживал, открыл рот – и речь полилась.

– Я родился в хорошей семье. Но не настолько хорошей, чтобы она прикрывала меня от давления мира своим авторитетом. У отца была аптека, но что такое аптека? Сущая безделица! Кому может внушить уважение или, тем более, трепет какой-то аптекарь, вечно пахнущий микстурой, с постоянно желтыми руками? У моих сверстников уж точно никакого пиетета он не вызывал. Они говорили, что лучше быть забойщиком в шахте, чем дурымаром. И заработок выше, и мужчина похож на мужчину. Хэх. Они называли отца дурымаром, вот так, с маленькой буквы. Часто ходили за ним стайкой и кричали: дурымар, дурымар, забодай тебя комар! Отец делал вид, что ничего не слышит, не замечает. Хотя было так просто от них отделаться, всего лишь огреть кого-нибудь сачком, которым он ловил своих пиявок. Но он был добрым, он этого не делал, поэтому пиявкой звали меня.

Если разобраться, нелепое прозвище, я никогда ни к кому не присасывался. Наоборот, всегда хотел, чтобы в покое оставили меня. Наверное, это из-за моего внешнего вида, должно быть, я визуально чем-то напоминал пиявку.

Надо сказать, что ничем особенным Господь меня не наделил. Не дал ничего хоть немного выдающегося, ни свойства, ни качества, что непосредственно и однозначно выделило бы меня из толпы. На харизму, опять же, Господь для меня поскупился. Ума малая толика мне, конечно, перепала. Но ум, кто его видит? Кому он нужен в тринадцать лет? Многих умных в этом возрасте толпа затоптала, не заметив. Меня тоже пытались. Но не потому, что не замечала, а, как я это ощущал, целенаправленно. Это было страшно. Я боялся выходить из дому, а ведь должен был посещать школу. Как быть? Вот тогда я сообразил: надо сделать так, чтобы меня боялись. Но как? Следовало придумать некий неординарный шаг.

– И какой же фокус вы придумали?

– Почему фокус? Не фокус. Я научился плеваться ядом!

Сан Саныч несколько опешил.

– Ядом? – переспросил он. – Реально? Вы это серьезно?

Дон Севрюха сотворил на лице соответствующее выражение и кивнул, глубоко и важно.

– Вы шутите! – не поверил Доманский. И тут же проапеллировал к Коронзону: – Он же шутит?

Коронзон осклабился. Севрюха повел бровью в его сторону, и тот немедленно перестал улыбаться.

– Поначалу никто не верил мне, что могу, как вот вы не верите. Но первый же, кто рискнул проверить на практике, поплатился. Серьезно поплатился. С тех пор вокруг меня всегда было достаточно пустого пространства, чтобы я мог жить свободно и делать, что захочу. Тогда же меня перестали дразнить пиявкой. Правда, стали называть севрюгой. Тоже непонятно, почему. Должно быть, в знак признания. Несомненный успех, на мой взгляд. Конечно, севрюга – рыба, такая же холодная, как и пиявка, но зато достаточно редкая. Деликатес, не каждому по зубам и по карману. Штучный товар, как говорится! Есть, чем гордиться. Но гордыня – не моя история. Мне больше по душе, чтобы меня боялись. Страх – самое лучшее чувство, которое ты можешь внушить другому человеку.

– Страх? Многие считают, что это любовь.

– Нет-нет, страх! Страх! Я понял это еще в ранней юности, на своей, так сказать, шкуре прочувствовал. Тогда же перестал бояться сам. А несколько позже освоил и другие, как вы их называете, фокусы. Так что, укрепил свой неожиданно появившийся, но отнюдь не случайный авторитет. С тех пор и поныне все мои слова выслушиваются очень внимательно, потому что известно: я выполняю обещания. Тем более, угрозы. Но мы немного отвлеклись.

Когда я заканчивал школу, неожиданно умер от неясной причины мой папа-аптекарь. Поговаривали, что он отравился неизвестным ядом, следов которого, однако, не обнаружили. Факт отравления так и не был установлен.

– Аааа... Отца своего?! За что же вы его?

– Факт не установлен! – веско, с поднятием пальца вверх повторил Севрюха. – Папа был хорошим, по-своему, человеком. Но, честно говоря, было несколько причин, по которым он заслуживал того, что с ним приключилось. Останавливаться на них я не буду.