Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Е Ванси лишился дара речи.

Глава 160. Учитель, вы еще помните технику изменения голоса, с которой мы столкнулись тогда на постоялом дворе?

Когда гости услышали это, на лицах у многих проступило презрение. Взгляды метались между Е Ванси, Наньгун Сы и Сун Цютун.

– Вот подонок… – прошептал кто-то.

– И почему молодой господин Наньгун до сих пор не рассвирепел?

– Оказывается, у барышни Сун просто не было иного выбора, поэтому и… Ох, и как тут ее винить?.. Разве могла эта девушка без семьи и друзей хоть что-нибудь сделать, оказавшись меж двух влиятельных молодых господ, словно меж двух огней?

Человек в черном тем временем наслаждался реакцией присутствующих, а потому отвлекся и поздно заметил очередной выпад лозы. На его счастье, он успел увернуться, Тяньвэнь не удалось его связать, однако лоза все-таки порвала ему плащ и нанесла неглубокую рану. Брызнула кровь. Незнакомец сдавленно охнул и больше не осмелился отвлекаться; но, даже продолжая старательно прятаться от ударов лозы Чу Ваньнина, он ни на миг не оставлял Е Ванси в покое.

– Молодой господин Е, барышня Сун так и не осмелилась никому признаться в том, что произошло третьего дня. Вероятно, она боялась разрушить вашу с молодым господином Наньгуном дружбу. Однако Небо, этот беспристрастный и справедливый судья, все видит! Неужели же у тебя совсем нет ни стыда ни совести? Так и не надумал повиниться перед честным народом?!

Е Ванси окончательно вышел из себя, но в то же время ему было смешно слушать эти обвинения.

– И в чем это я должен повиниться? – поинтересовался он.

– Ах, ни в чем? Что же, получается, барышня Сун одна во всем виновата? Конечно, она не воспротивилась, но, как мне кажется, только лишь потому, что испугалась твоих угроз. Или ты посмеешь утверждать, что она сама тебя соблазнила, а ты ни к чему ее не принуждал?

Тут Наньгун Сы, который продолжал хранить молчание, вдруг повернулся к Сун Цютун, опустил голову и коротко взглянул на нее, а затем протянул девушке руку, чтобы помочь ей встать.

Однако Сун Цютун решила, что он просто хотел лично убедиться в исчезновении «гекконовой киновари» с ее запястья. Проснувшись сегодня утром, она обнаружила, что красной точки у нее на руке больше нет, и жутко перепугалась. Подобное происшествие, если бы о нем кто-нибудь узнал, могло сильно повредить ее положению; кроме того, объяснить исчезновение метки она не могла. Затем Сун Цютун подумала, что очень скоро у них с Наньгун Сы будет первая брачная ночь, а значит, «гекконова киноварь» все равно исчезнет, так что лучше вообще никому ничего не говорить, дабы не множить недоразумения.

Кто же мог знать, что откуда ни возьмись появится какой-то незнакомец и прилюдно выльет на нее ведро помоев…

Е Ванси действительно когда-то спас ее, и она в самом деле какое-то время ему прислуживала; и «гекконова киноварь» действительно пропала с руки, и красную родинку у нее на ноге этот страшный человек описал очень точно… Похоже, теперь ей не оправдаться. Голова у Сун Цютун гудела, девушка пыталась найти хоть какой-нибудь выход – и по-прежнему не знала, что ей делать.

Ее мысли были в полном беспорядке. Она подняла свои влажные от слез глаза на толпу и увидела, что окружающие смотрят на нее с презрением и жалостью, при этом бурно споря и перешептываясь. Затем Сун Цютун перевела взгляд на невозмутимого Е Ванси, который одиноко стоял посреди толпы и терпел всеобщее осуждение.

А человек в черном продолжал носиться по залу, уворачиваясь от оружия уважаемого наставника Чу, и без остановки кричал:

– Е Ванси! Нас с тобой связывает старая вражда, и сегодня я наконец изобличу тебя, лицемер! Ты прелюбодействовал с будущей супругой своего господина! Принудил порядочную девушку к разврату! Настоящий злодей!

Сун Цютун застыла. Она внезапно поняла, что нужно делать. Смыть с себя позор ей уже не удастся, это ясно. Однако у незнакомца в черном, судя по его словам, с Е Ванси какие-то старые счеты, поэтому он и пытается всеми правдами и неправдами очернить славное имя благородного мужа Е Ванси, чьи помыслы чище белоснежного нефрита.

От обвинения в прелюбодеянии Сун Цютун было не защититься, но если подыграть незнакомцу и сказать, что это Е Ванси ее принудил, то хотя бы…

– Это он погубил меня! – в истерике завопила Сун Цютун.

Рука Наньгун Сы замерла в воздухе. Не двигаясь с места, он потрясенно глядел на девушку, словно не веря, что верный помощник его отца правда мог надругаться над его невестой.

Сун Цютун закрыла лицо руками и, задыхаясь от слез, продолжила:

– Это, это все молодой господин Е, он опозорил меня, он… Он принудил меня… Я не давала своего согласия…

Наньгун Сы пристально смотрел на нее. Пламя свечей то ярко озаряло его лицо, то вдруг меркло, отчего его глаза то загорались ярким огнем, то снова наполнялись безбрежной тьмой. Прошло немало времени, прежде чем он наконец опустил протянутую руку и хрипло, звенящим от ярости голосом сказал:

– Ты понимаешь, что говоришь?

Видя, как сильно он разгневан, Сун Цютун разволновалась еще больше.

– Молодой господин, простите меня… – сквозь рыдания сказала она, – я так боялась, что вы меня не простите, поэтому… все это время… все это время не решалась вам сказать… а еще больше… еще больше я боялась, что, если расскажу, вы с молодым господином Е возненавидите друг друга, а глава очень ему доверяет. Если бы между вами возник разлад, это бы точно навредило всей школе Жуфэн!

Плача, она склонилась так низко, что ее длинные рукава легли на пол. Изящные плечи девушки непрерывно содрогались от рыданий, и весь ее печальный вид вызывал лишь сочувствие.

– Недостойная Цютун и правда не знала, как ей лучше поступить… И обратиться за советом к главе тоже не осмелилась, только и могла, что в себе переживать свой позор… Молодой господин, Цютун так стыдно перед вами, но… но чувства Цютун к вам всегда были искренними…

Побледнев как смерть, Наньгун Сы попятился от нее прочь. Он не переставая качал головой и повторял:

– Ты понимаешь… Ты понимаешь, что говоришь?

Волосы Сун Цютун рассыпались по ее обворожительным плечам черным шелковым покрывалом. В свете свечей они блестели так, что казалось, будто они испускали свой собственный свет, и под тяжестью их атласных волн ее фигурка выглядела еще более хрупкой и беззащитной.

– Да, недостойная Цютун безмерно