Танец теней - Гурав Моханти

и вскоре ей встретились десятки, а может быть, и сотни комплектов древних доспехов, подвешенных на ремнях из сыромятной кожи, привязанных узлами к камням и сталактитам. Это походило на маленькую армию призраков. Побежденную армию. Она пробиралась сквозь эту армию из пустых доспехов, и ее лихорадочно мечущийся разум вызвал в воображении видение уставившихся на нее из-под шлемов глаз, сияющих в темноте.

Она все спешила вперед, и взгляд цеплялся за новые и новые детали. Часть из них она запоминала, некоторые проскальзывали мимо. Фокус был в том, чтобы просто видеть. Она поняла, что скатилась с дюны в колоссальную пещеру. И хотя там, внизу, все еще безраздельно царила темнота, на западной стороне пещеры, как раз между стеной и потолком, виднелась тонкая, как печенье, полоска света. С того места, где она оказалась, расщелина света напоминала светящийся разрез, которым решили обезглавить холм. И в этом свете, падающем из расщелины, был ясно виден знак Ом, нанесенный на скалу той же светящейся краской, что был разрисован труп.

Она с облегчением вздохнула – и дыхание ее задуло свечу.

И в этот момент она поняла, что к пению присоединился какой-то царапающий звук. На этот раз она уловила его громко и отчетливо.

Ногти царапнули грифельную доску? Или это летучие мыши?

Проклятая свеча! Вздумалось же ей сейчас погаснуть? Да загорайся же ты, тварь!!

Скребущий звук и пение звучали все громче. Нале захотелось бежать, куда угодно, просто бежать. Вспомни о своих тренировках. Стань тенями. Она повторяла это как мантру, стараясь заставить себя собрать волю в кулак. Стиснув зубы, она вновь ударила огнивом, и выскочила искра.

Легкий, нежный свет.

На миг перед ней развернулась ужасающая сцена – и свеча тут же замерцала.

Нет! Нала закусила кулак, стараясь не закричать, и, справившись с этим, прикрыла пламя ладонью, пытаясь не дать ему потухнуть. Свеча замерцала в предсмертной агонии, но света было более чем достаточно, и Нала отвела от нее взгляд, вновь подняв глаза.

Они висели перед ней на стене – странные гуманоидные фигуры, бледные почти до белизны, с серыми слепыми глазами и выпяченными челюстями. Лобки их представляли собой дикую россыпь заснеженных кустов. На некоторых из этих созданий были шрамы, кто-то изрисован странными надписями, кто-то покрыт бородавками. Но все они были покрыты теми же странными символами, написанными светящейся краской, как и тот труп, на который Нала наткнулась до этого… и, судя по ранам – рваным глубоким ранам на шее, – все они были растерзаны дикими зверями. Неужели эта же судьба ждала и Налу?

И словно отвечая ей, под лучи света, льющегося от свечи, шагнула новая тварь. Ее длинные волосы были белее слоновой кости, и спутаны они были так, что торчали как рожки. На ней была полумаска, но ее глаза были темны, как будто она была слепа. Она что-то бормотала. Нала видела, как мелькает ее покрытый черной плесенью язык, так что в уголках рта видны черные нити. Но самым ужасным была ее голова… Ее голова склонилась под ужасающим углом, шея жутко перекосилась – Нала даже замерла. Для того чтобы глянуть на Налу, глубиннице пришлось повернуться всем телом, и выглядело это так ужасно, что Нала молча задула свечу.

Чернота волной поднялась вокруг нее, словно вся тяжесть города обрушилась сверху. Но это все равно было лучше, чем видеть, как рядом вслепую бродит смерть. Нала рухнула на пол.

Последним усилием воли она вытащила перо и дневник, в который до этого записывала видения Масхи.

«Я… пыталась, Масха. Я пыталась. Я собираюсь попытаться добраться до обрыва, помеченного Ом. Меня догнала глубинница, но мне удалось сбежать. Я не знаю, где она сейчас. Я просто хотела написать все это на случай, если мне не удастся поговорить с тобой снова».

Что написать? Прости, что была груба с тобой. Когда тебя не было рядом, я не помнила, какой была моя жизнь до этого. Я просто изо дня в день делала все что нужно для того, чтобы научиться быть убийцей. Я могла бы просто сосредоточиться на своем ученичестве, не думать о своей мести. Но твое лицо, твои глаза, они были более жестокими, чем любое зеркало. Ты жалела меня. Ты не могла смотреть на меня, не выдав того, что ты видела обо мне в своих видениях. Ты запомнила меня как веселую, беззаботную ученицу Меру, которая только и делала, что доставляла беспокойство всей школе, и это было хуже всего. Ты видела меня такой, какой я была. Это меня и злило, мне очень жаль, я хотела бы, чтобы мы познакомились иначе, познакомились во дни, когда ты не была бы безумна, а я не была бы дурой.

Она этого не написала. Она ничего не написала. Потому что мысль о прощании смогла на краткий миг укрепить ей душу. И когда, как по сигналу, скребущий звук ногтей вернулся вместе с песней, у нее уже не было вопросов. Звуки приближались с противоположных направлений.

Итак, сражайся или беги?

Она не могла сделать ни того ни другого. Все это было бесполезно. Она разорвала свою одежду и вымазала руки охристым жиром трупов, висящих на крюках. Кровью их она вымазала волосы и собрала их в пучок на макушке – дабы стать такими же, как они. Если бы глубинница видела, как она маскируется, Нала уже была бы мертва. Но если она, как подозревала Нала, была слепа, возможно, у нее был шанс. И вот, подобно тому, как пираты прятались в утробу мертвых лошадей, чтобы укрыться от шторма, Нала стянула с крючьев тела и окружила ими себя.

– Лесные духи, помогите мне, – прошептала она.

Скребущие звуки стали громче. Песня тоже.

И у нее был лишь один выбор. Распахнуть глаза или закрыть их до самой смерти. И, прижав кинжал к груди, она оставила глаза открытыми.

X

Шепот винила Паршурама в том, что он доверился этим безмозглым придуркам, готовым выстрелить при малейшей же опасности. В тот момент, когда дверь откатилась в сторону, в темноту без команды полетели арбалетные болты. Но изнутри никто не закричал от боли. Лишь песня стихла.

Первый залп закончился, не возымев никакого эффекта, и Паршурам шагнул в темноту. Наемники Чалаккхи рассредоточились позади него, воткнув факелы в землю. Вскоре при свете огня стали видны аккуратно сложенные урны, сундуки, несомненно наполненные сокровищами, и целая армия пустых доспехов и мешков, переполненных золотыми монетами. Салам и Подножка, не теряя времени на церемонии, принялись опустошать свои сумки, чтобы освободить