Сантехника вызывали? - Алекс Купин

— Вас как зовут? — спросил я, подходя к двери.

— Валентина я. Валентина Смирнова. Мы в сорок второй живём, в соседнем подъезде. Вы уж вытащите их, товарищ…

— Громов, — сказал я. — Николай Иванович. Только, Валентина, должен вас предупредить: я память потерял. Производственная травма у меня, теперь ничего не помню. Ни как с духами бороться, ни как вантузом работать. Так что если что — не обессудьте.

Валентина на секунду замерла, уставившись на меня во все глаза. Потом в отчаянии махнула рукой:

— Да какая разница! Вы же всё равно из ЖЭКа! Может, руки сами вспомнят, что делать! Идите, прошу вас! Они же там уже битый час сидят!

Я кивнул, перехватил вантуз и шагнул в темноту.

Глава 6

Внутри было холодно, сыро и достаточно темно, если не считать свет из двери который выхватывал лишь небольшой кусочек впереди меня. Я нащупал выключатель на стене, но он, разумеется, не работал. Лампочка под потолком была и вовсе разбита, а говорят в СССР хулиганов не было, врут выходит.

Так что свет проникал только через открытую дверь за спиной, и его хватало лишь на первые несколько метров, как я уже и отметил. Подвал был старый, скорее всего ещё дореволюционной кладки, с кирпичными стенами, покрытыми плесенью и белым налётом. Пол был покрытый бетонной стяжкой, которая давно потрескалась, и в трещинах поблёскивала вода. Тянуло гнилью, сырой землёй и конечно же присутствовало амбре канализации.

Я медленно двинулся вперёд, выставив вантуз перед собой, глупо, но ничего лучше я придумать пока не смог. Вокруг громоздились деревянные стеллажи, сплошь заставленные банками. Варенье, соленья, компоты, обычные запасы советской семьи на зиму. Некоторые банки были разбиты, и их содержимое растеклось по полу, смешиваясь с грязью и водой, образуя липкое месиво под ногами.

— Витька! — крикнул я в темноту. — Сашка! Отзовитесь! — ну надо же мне знать куда идти подвал тянется под всем домом, что ж теперь весь его исходить.

Но мне никто не ответил. Я остановился, прислушался, услышал как капает вода в дальнем углу, слева скреблась крыса, ну во всяком случае я решил именно так, что это крыса. А потом наконец послышался тонкий мальчишеский голос.

— Мы тут! За трубой! Только вы осторожно подходите, она рядом! Смотрит на нас сидит, нам страшно дяденька!

Осторожно переступая ногами, чтобы сильно не шуметь я двинулся в сторону голоса. Под ногами похрустывали осколки банок, мусор, пару раз наступил на жестянку. По мере моего приближения к пацанам начал чуять ядрёный мускусный запах, почему-то вспомнилось что так пахнет в зверинце.

За очередным стеллажом открылся небольшой закуток. В углу, втиснувшись между ржавой трубой и стеной, сидели два мальчика. Старшему, Витьке, было лет десять-одиннадцать, младшему, Сашке, от силы семь. Оба бледные, перепуганные, вцепившиеся друг в друга. У Витьки на лбу виднелась глубокая царапина, из которой сочилась кровь, у Сашки разодран рукав рубашки.

— Дяденька! — выдохнул Витька, увидев меня. — Дяденька, вытащите нас! Она здесь, она туда пошла! — он указал дрожащим пальцем куда-то вправо от себя.

Я повернулся и впервые увидел ту самую букарицу.

Я себе её если честное представлял как-то иначе. Вот вобще. Я представлял себе что-то большое, похожее наверное, нет, не знаю на что. Но очень страшное.

А теперь представьте себе существо размером с крупную кошку или небольшую собаку. Только тело у него не вытянутое, а округлое, приземистое, почти шарообразное, наверное чем то напоминающее жабу. Кожа тёмная, серо-бурая, с отвратительными пятнами, влажная на вид, словно покрытая слизью. Поверхность кожи неровная — вся в каких-то наростах, бугорках и складках, напоминающих одновременно и бородавки старой жабы, и хитиновые пластины насекомого. От неё то и исходил мускусный, звериный запах, смешанный с вонью канализации.

И только я привык к её внешнему виду вроде бы, как вдруг она повернулась. На меня уставились два огромных глаза, на непропорционально крупной для этого шарообразного тела морде, которая напоминала мне гибрид жабы и крысы, с широкими ноздрями, которые постоянно раздувались, принюхиваясь к воздуху. Треугольные острые уши постоянно подрагивали. А из широкого рта, растянутого в жутком подобии ухмылки, свисал длинный слюнявый отросток — не то язык, не то хоботок, постоянно двигающийся, словно он жил собственной жизнью.

Смотрела она на меня долго, прищурив жёлтые глаза, от чего вертикальные, как у кошки, зрачки сузились почти до того, что исчезли. Она моргнула, раз другой, переступила с лапы на лапу, влажность чавкнув жижей. Тварь явно пыталась оценить насколько я опасен.

Я тоже занимался именно этим. Рассматривая её со всех сторон. Сейчас моё внимание привлекли лапы. Которые были странно непропорциональны пототношению к остальному телу. Передние скорее напоминали клешни, с длинными похожими на кинжалы когтями.

Способными, без сомнения, легко расспороть человеческую плоть. Ноги же, напротив, тонкие и кривые, с острыми когтями на ступнях, но при этом жилистые, пружинистые. Она стояла, опираясь на них, в напряжённой позе, готовая в любой момент прыгнуть. И в этот момент очень напоминала дальневосточного краба.

Краба который покрыт снизу доверху свалявшейся, неопрятной шерстью, что торчит клочками во все стороны.

Букарица шагнула вперёд неуверенно, медленно и застрекотала. Её слюнявый отросток задёргался быстрее, а когтистые лапы слегка сжались, царапая бетон.

— Дяденька, — прошептал Сашка, всхлипывая, — она нас съест?

— Не съест, — сказал я, не отрывая взгляда от твари. — А ну, пошла вон!

Я сделал шаг вперёд и топнул сапогом. Глупо, конечно, я как будто пытался отпугнуть дворовую кошку или собаку. Но что ещё мне оставалось, как прогонять тварей этих я не знаю, и что тогда, прикажете бросить парнишек? Букарица не шелохнулась.

Я замахнулся вантузом и ударил резиновой чашкой по железной трубе, проходящей рядом. Раздался гулкий звон, букарица дёрнулась, но даже не отодвинулась. Вместо этого она приподнялась на тонких лапках, вытянула руки вперёд, и застрекотала ещё громче. Слюнявый отросток дёргался, с него капала слизь. Поза была явно угрожающей.

— Дяденька, она когда так встаёт, она прыгает! — предупредил Витька. Спасибо добрый человек, сразу видно пионер всем другим пример. Ну что ж… Я сглотнул, понимая, что дела наши плохи и даже очень.

Вантузом, как дубиной, против этой твари не попрёшь. Панцирная шкура в буграх выглядела прочной, а когти — способными разодрать мою куртку вместе с кожей. Что-то мне