Сантехника вызывали? - Алекс Купин

Наконец всё осмотрел, потратив на осмотр от силы минут десять. И заглянул в шкаф, там нашлась вторая роба, поновее, стопка белья и полупустой ящик с инструментами. Ну и несколько пар трико и рубашек, во втором отсеке костюм, видимо на выход.

На антресолях старый чемодан с документами. Я отыскал там трудовую книжку: «Громов Николай Иванович, 1942 года рождения. Принят на должность слесаря-сантехника…» Дальше военный билет. Служил в стройбате, демобилизован в шестьдесят четвёртом. Ни жены, ни детей в документах не значилось. Одинокий получается мужик. Но это и к лучшему, а то бы я быстро спалился. А мне это ни к чему.

В конце на дне обнаружил фотографии.

На одной запечатлели молодую пару, мужчина в военной форме и женщина с цветами в руках. Родители Громова, решил я от чего-то. На другой стоял сам Громов в компании каких-то мужиков, все в рабочих робах, на фоне фонтана.

Я отложил документы и сел на диван. В квартире было тихо. Откинув голову на спинку дивана и закрыл глаза. Непривычная тишина давила на уши. Я привык к постоянному шуму, гулу машин, но в это время, даже в Питере, машин было не так уж и много.

Да, пять дней я уже тут, и что я успел? Полежать в советской больнице, сразиться с какой-то букарицей и вроде даже победить. Найти своё намерение, что кстати очень важно как я понял. Понять как работает эта их «магия». Теперь нужно было подумать о дальнейших шагах. Нужно найти ЖЭК, принести им больничный, выйти на работу, наладить контакты с мужиками заново, выяснить, что там с баньши у Клавдии Петровны. Как оказалось у меня была целая куча дел. Но это будет в понедельник. Больничный мне закрыли субботой, но в воскресенье вроде как никто не работает, надо будет уточнить этот момент, решил я. А пока, пока нужно отдохнуть хоть немного.

Я открыл глаза и обвёл квартиру взглядом. Где-то здесь должны быть часы. Ага, на стене, над столом. Половина второго дня. Есть время осмотреться получше.

Я встал, прошёл на кухню, поставил на плиту чайник и стал ждать, пока закипит вода, с электрическим конечно было бы быстрее. За окном чирикали воробьи. Во дворе играли дети — слышались их крики и смех, я даже различил по крикам,что играли в чижика.

Чайник наконец закипел, и я заварил себе чай прямо в кружке, бросив туда заварку из жестяной банки, стоявшей на столе. Банка была без этикетки, но пахла чаем, а не табаком, и это уже радовало. Я взял кружку и вернулся в комнату.

И вот тут-то всё и случилось.

Как только я сел на диван, как почувствовал, что пахнет горелым. Вскочил думая что забыл выключить газ и так что-то загорелось и тут из-под дивана на меня выскочила, сперва мне показалось что это ящерица, большая такая зелёная, сантиметров двадцать в длину, но потом я понял как ошибался. У этой ящерицы было три головы.

Видели Змей-Горыныча? Так вот это была его миниатюрная копия! Четыре короткие лапы с цепкими коготками, длинный, извивающийся хвост. И три, мать его, головы на длинных гибких шеях. Каждая голова размером с грецкий орех, с глазками-бусинками и крошечными пастями, из которых высовывались раздвоенные язычки. Левая голова злобно шипела. Средняя плевалась дымом, видимо от неё то и шёл тот запах горелого. А правая просто смотрела на меня, склонившись набок.

На меня смотрел мини-змей-горыныч! Я пошарил рукой вокруг и понял, что забыл вантуз, а вот где я не помнил. И как прикажете отбиваться мне от него?

— Какого хрена?! — выдохнул я вслух, отступая на шаг и судорожно вспоминая где моё орудие труда. Нет, ну дожили, работа сама на дом приходит!

Трёхголовый змей зашипел, приподнялся на лапах, выгнул спинки дугой. Я попятился. Кружка с чаем выпала из моей руки и разбилась об пол. А змеюка продолжала приближаться.

Глава 7

Змей продолжал приближаться. Головы его раскачивались в такт шагам, и выглядело это настолько сюрреалистично, что я на секунду забыл, где вообще нахожусь. Левая голова шипела, средняя плевалась струйками белёсого дыма, правая склонилась набок и моргала, как собака, которая увидела что-то любопытное. А потом я услышал голос. И даже протёр глаза, а потом поковырял в ухе, а не послышалось ли мне это.

— Наконец-то! — голос был скрипучий, шипящий, если вы слышали старый граммофон то вот примерно такой же. — Где шлялся?

Я замер. Открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл.

— Ты… ты говоришь что ли?

— Ты чего, совсем что ли, допился? — поинтересовалась левая голова. Средняя выпустила очередную струйку дыма, правая закивала, как китайский болванчик. — Я как бы всю свою жизнь говорю. Нет, точно допился! А я тебе говорил, — я потряс головой, это что такое, меня сейчас что, горыныч жизни учит?

— Ну, вообще-то… — начал я, но змей не дал мне договорить.

— Жрать хочу! — заявила средняя голова, выпуская дым. — Ты ушёл, а миску не наполнил. Я тут пять дней сижу голодный. Пять дней, Иваныч! Совесть у тебя есть? Я уж думал, ты там сгинул где-то. Думал, может, случилось чего. А ты вваливаешься как ни в чём не бывало и шарахаться от меня начинаешь! Хоть бы предупредил, что задержишься. Я тут с ума сошёл, между прочим! Чуть со страху не полинял, а мне ты знаешь как линять тяжело одному. А ты даже не…

— Стоп, стоп, стоп! — я выставил перед собой ладонь. Три головы одновременно замолчали и уставились на меня с одинаковым выражением оскорблённого достоинства. — Давай по порядку. Ты кто? Откуда ты здесь? И почему ты разговариваешь?

Змей замер. Левая голова медленно повернулась к средней, средняя — к правой. Правая склонилась набок и уставилась на меня с подозрением.

— Иваныч, — сказала левая голова медленно, — ты чего, правда всё забыл? Я ж Кузя. Ты меня сам так назвал. Пять лет назад, когда из банки спас. Помнишь? Мальчишки меня на пустыре поймали и в трёхлитровую банку засунули. Ты шёл мимо, увидел, отобрал у них банку и меня выпустил. Я тогда ещё маленький был, говорить не умел толком. А ты меня домой принёс. Накормил, помыл, а потом оставил, сказал что вместе