Сантехника вызывали? - Алекс Купин

жить веселее. Ну главное на глаза никому не показываться, люди нас боятся, думают мы пожар учинить можем. А если узнают обо мне в лабораторию сдадут или газовика вызовут. Но наверное в лабораторию, для изучения, мы же редкие, синекнижные!

Я слушал и пытался переварить услышанное. Получалось что Громов спас эту тварь, принёс домой, и она живёт теперь тут как домашний питомец. Да уж, нет, ну я понимаю собачка там, кошка, но чтоб говорящий Горыныч! Хорошая парочка, советский сантехник и сказочный змей. Кажется я больше никогда ничему уже не удивлюсь. Ещё б щуку завёл, как Емеля, кажется последнее я сказал вслух, потому что змей тут же среагировал.

— Щук ты не любишь, говоришь они слишком болтливые, — так, выходит щуки тут тоже говорящие есть. Голова шла кругом.

— Значит ты умеешь говорить, — сказал я, просто чтобы что-то сказать. — И что, всё это время ты здесь живёшь? И как?

— Живу, — подтвердила правая голова и закивала. — Ты мне миску поставил вон там, под батареей. Я оттуда не выхожу, когда гости. А гостей у тебя не бывает почти. Только участковый иногда заходит, но он меня не боится, даже шею мне чешет. С соседями ты почти не общаешься, с работы никто не ходит. Так что нормально живу.

Я обвёл квартиру взглядом. Под батареей действительно стояла миска которую я сразу и не заметил. Рядом лежал небольшой коврик. Значит, змей не врал, он действительно здесь живёт. И Громов о нём заботился.

— А чем ты питаешься? — спросил я, просто чтобы потянуть время и собраться с мыслями.

— Мясом! — хором ответили все три головы. — Сырым мясом, ты в гастрономе покупаешь обрезь, и мне даёшь. Иногда печёнку. Я печёнку люблю. Ты что, и этого не помнишь?

— Не помню, — честно сказал я. — Вообще ничего не помню. Упал я на вызове, и забыл всё. Вообще всё. Как тебя зовут, кто я такой, где работаю, что делаю.

Три головы застыли, три пары глаз-бусинок уставились на меня с одинаковым выражением сочувствия. Потом левая голова медленно повернулась к средней.

— Он серьёзно? — спросила она.

— Похоже, серьёзно, — ответила средняя снова изображая кальян, нет, ну дымит и дымит!

— Совсем всё забыл? — уточнила правая и склонилась на другой бок.

— Совсем всё, — подтвердил я.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Кузя молчал, я смотрел на него сверху вниз и думал, что ситуация, мягко говоря, идиотская. Я, человек из двадцать первого века, стою в советской квартире и разговариваю с трёхголовым домашним змеем, который пять лет живёт у сантехника, который гоняет другую нечисть. И пытаюсь объяснить ему, что я это не совсем тот, кого он знал. Точнее, совсем не тот.

— Значит, ты ничего не помнишь, — снова проговорила средняя голова. — Ни меня, ни работу, ни...

— Ничего, — повторил я. — Даже как тебя зовут, и то только что узнал.

— Это плохо, — констатировала левая голова. — Очень плохо. А кто тебе сказал, что ты Громов тогда?

— Женщина, к которой я пришёл по вызову. Клавдия Петровна.

— Значит женщина, — Кузя фыркнул.

— И участковый, Фёдор Иванович.

— Фёдор Иванович хороший мужик, — вставила правая голова. — Он меня не сдал.

Я решил воспользоваться моментом.

— Слушай, Кузя. Раз ты здесь живёшь уже пять лет, может, расскажешь мне обо мне? Что я за человек? Чем занимаюсь? С кем общаюсь? Может, есть что-то важное, что я должен знать? Я сейчас как чистый лист, а мне с баньши разбираться надо и вообще работать. Поможешь?

Змей наклонил все три головы одновременно и, кажется, задумался.

— Помочь-то можно, — протянула левая голова. — Только давай так. Сначала ты мне объясни, что с тобой случилось. И давай с самого начала, а то чую я не договариваешь что-то.

Я вздохнул и сел на диван.

— Хорошо. Только обещай, что не будешь шипеть и плеваться дымом.

— Обещаю, — хором сказали все три головы. — Рассказывай!

И я рассказал. Всё, с самого начала. Как работал сисадмином в своём времени. Как пошёл в серверную чинить файловый сервер. Как грохнул гром, или что там грохнуло. И как очнулся на кафельном полу в квартире незнакомой женщины, которая кричала, что в её унитазе завелась баньши. Рассказал про больницу, про дядю Стёпу и историю с ичетиком, про вантуз и «намерение», про сегодняшнюю букарицу. И про то, что я понятия не имею, как управляться с работой и этим миром. Но раз уж я здесь, придётся как-то выживать.

Кузя слушал молча. Все три головы замерли и не шевелились, только средняя периодически выпускала струйки дыма — видимо, это было что-то вроде нервного тика. Когда я закончил, в комнате повисла тишина.

— Значит, ты не Иваныч, — наконец произнесла левая голова.

— Не Иваныч, — подтвердил я. — Меня Павлом зовут. Но для всех я теперь Николай Иванович Громов. И если кто узнает правду, меня, наверное, упекут в психушку. Или в лабораторию.

— Как меня, — хмыкнула средняя голова. — В банку и препарировать.

— Вот именно. А я знаешь препарироваться не хочу.

Змей помолчал ещё немного. Потом подполз ближе и устроился у моих ног, совсем как собака.

— Знаешь что, — сказала правая голова, — Иваныч то он, конечно, мужик был хороший. Но ты тоже вроде ничего. И вообще, если бы не ты, Иваныч бы уже всё. Он в последнее время совсем плохой был. Пил много, на вызовы еле ходил. Может, оно и к лучшему, что так вышло. Болел он сильно, а ты вон, вроде бодрый даже.

— А ты не сердишься? — спросил я. — Что я занял его место?

— А чего мне сердиться? — левая голова фыркнула. — Ты меня главное корми и не прогоняй, не хочу с газовиком встретитьмя. Я змей мирный, пожары не устраиваю, но кто ж разбираться будет.

— Мы тебе другом станем, — добавила средняя голова, выпуская дым. — Если хочешь. Ты нам только мяса купи.

Я даже улыбнулся, Горыныч предлагал мне дружбу. И, кажется, это было самое искреннее предложение изо всех, что я слышал за последние пять дней.

— Хочу, — сказал я. — Друг мне сейчас очень пригодится, а мяса куплю. Завтра только, устал