Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

Когда я поставил последнюю точку, за окном было уже совсем темно. В казарме зажгли тусклые лампы. Солдаты, вернувшиеся с ужина, с любопытством поглядывали на меня. Я сидел за импровизированным столом из ящика, окруженный стопками исписанных листов.

Передо мной лежало двадцать страниц текста, схем и чертежей. Произведение инженерной и тактической мысли, которое в любом нормальном штабе вызвало бы безудержную радость и чувство праздника. А здесь…

Я аккуратно сложил листы, скрепил их. Получилась увесистая пачка.

— Ну что, Алиса, — сказал я, поднимаясь с койки. — Пора нести наше творение на алтарь глупости и самодовольства.

Мордочка в углу интерфейса вздохнула и картинно накрыла глаза лапкой.

— Я не могу на это смотреть. Это как отдать скрипку Страдивари обезьяне, чтобы та колола ею орехи.

— Именно, — усмехнулся я, направляясь к выходу. — Но иногда, чтобы привлечь внимание смотрителя зоопарка, нужно дать обезьяне скрипку.

Я шел по ночной территории части, и холодный ветер, казалось, пробирал до самых костей. Но я его не чувствовал, внутри меня горел холодный, ровный огонь предвкушения. Я нес ту самую скрипку для обезьяны. И мне было чертовски интересно посмотреть, как она будет ее ломать.

Офицерское общежитие ночью было тихим и пустым. Только тусклый свет дежурной лампы в коридоре и мои собственные шаги, приглушенные ковровой дорожкой. Я остановился перед знакомой дубовой дверью. Никакого трепета, никакого сомнения. Я был на своей территории. Это была не дуэль на пистолетах, где решает удача. Это была партия в шахматы, и я уже просчитал ее на десять ходов вперед.

Я постучал. Коротко, уверенно.

— Войдите, — донесся из-за двери ленивый, чуть раздраженный голос Орлова.

Я открыл дверь и вошел. Картина была ровно такой, какой я ее себе и представлял. Капитан Орлов не сидел за работой. Он полулежал в своем огромном кожаном кресле, закинув ноги в безупречно начищенных сапогах на угол стола из красного дерева. В одной руке он держал тяжелый стакан, в котором плескалась янтарная жидкость, судя по запаху, дорогой французский коньяк. Другой рукой он лениво перебирал четки из черного агата. В камине, который днем был пуст, теперь весело потрескивали поленья, бросая на его холеное лицо хищные, пляшущие отблески.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на назойливую муху, влетевшую в окно. Во взгляде читалось откровенное раздражение. Я нарушил его покой, его вечернюю идиллию.

— Поручик Строганов, — протянул он, даже не подумав убрать ноги со стола. — Вы не перестаете меня удивлять. У вас что, бессонница? Или вы решили, что ночь, это лучшее время для светских визитов?

— Никак нет, господин капитан, — мой голос был ровным и формальным, как строчка в уставе. — Я принес рапорт, о котором вы просили утром.

Я сделал шаг вперед и аккуратно положил увесистую пачку бумаги на край его стола, рядом с его сапогом.

Орлов опустил взгляд на рапорт. Секунду он просто смотрел на него, а затем на его лице появилась брезгливая усмешка. Он лениво убрал ноги со стола, сел прямо и взял мой труд в руки. Он не стал читать, просто взвесил его на ладони, словно оценивая, сколько в нем бумаги.

— Двадцать листов… — протянул он с издевательским восхищением. — Вы, поручик, оказывается, не только инженер, но и писатель. Прямо Лев Толстой в погонах. Что же вы тут накропали на целую повесть? Жалобу на тяжелую службу? Прошение о переводе в более теплое место?

Он начал лениво перелистывать страницы, не вчитываясь в текст. Его взгляд скользил по моим схемам и чертежам с тем же выражением, с каким смотрят на детские каракули.

— Тактические группы… Модернизация связи… Оптические прицелы… — бормотал он, и с каждым словом его усмешка становилась все шире. — Боже мой, какая прелесть. Вы, технари, и вправду думаете, что войну можно выиграть на бумаге? Что все эти ваши формулы и расчеты чего-то стоят там, где свистят пули?

Он откинулся на спинку кресла, держа рапорт двумя пальцами, словно это было что-то грязное.

— Я открою вам страшную тайну, поручик. Войну выигрывают не инженеры. Войну выигрывают солдаты. Солдаты, у которых есть воля, храбрость и хороший штык. Все остальное, это трусливые ухищрения для тех, кто боится смотреть врагу в глаза.

И тут он начал.

Медленно, с наслаждением, он взял пачку листов обеими руками и согнул ее пополам. Бумага протестующе затрещала. Затем он с силой рванул. Звук рвущейся бумаги в тишине кабинета прозвучал оглушительно, как выстрел.

Он не остановился. Взял две получившиеся половинки, сложил их вместе и снова рванул. А потом еще раз. И еще. Он методично, с холодной яростью в глазах, превращал мой многочасовой труд, мои расчеты, мои надежды в груду мелких, рваных клочков.

Я стоял и молчал не шелохнувшись. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я просто наблюдал, обезьяна ломала скрипку. Все шло по плану.

— Вот, поручик, — сказал Орлов, когда от рапорта осталась лишь горсть бумажных ошметков. — Вот цена всем вашим теориям.

Он встал, подошел к камину и с размаху швырнул остатки моего рапорта в огонь. Бумага мгновенно вспыхнула. Яркое, короткое пламя взметнулось вверх, и через секунду лишь черный пепел, кружась, полетел в трубу.

Он вытер руки друг о друга, словно стряхивая грязь, и повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, даже удовлетворенным. Он преподал мне урок, показал мне мое место.

— Запомните раз и навсегда, Строганов, — сказал он, возвращаясь к своему креслу и снова беря в руки стакан с коньяком. — Солдат должен уметь одно: бежать вперед и колоть штыком. Ваша задача, как командира взвода, научить их этому. И умереть вместе с ними, когда придет приказ. Все остальное от лукавого.

Он сделал большой глоток, его глаза холодно блестели в свете огня.

— А теперь идите. И не тратьте больше мою бумагу и мое время на эту чушь. Вы свободны.

Я молчал еще секунду, глядя ему прямо в глаза. Затем, так же молча, я четко, по-уставному, развернулся на каблуках и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Не хлопнул дверью, не проронил ни слова. И я знал, что мое молчание взбесило его гораздо больше, чем любая ответная ругань.

Я шел по пустому коридору, и стук моей