Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

— Красиво говорите, ваше благородие, — в его голосе не было былой издевки, только тяжелая, усталая горечь. — Мы таких говорунов уже видали. Они все обещали, а потом мы своих ребят по кускам с сопок собирали. Что заставляет вас думать, что вы чем-то лучше? Что вы, калека со столичными замашками, сможете нас защитить?

Это был главный вопрос. Вопрос, который висел в воздухе.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что, в отличие от них, сержант, я не считаю вас пушечным мясом. Я считаю вас своим главным ресурсом. И я не собираюсь разбрасываться ресурсами. А еще потому, — я чуть улыбнулся, холодной, злой улыбкой, — что я умнее их всех, вместе взятых. И гораздо злее.

И тут я решил, что слов достаточно. Пора переходить к делу.

Я повернулся к самому здоровому бойцу во взводе. Двухметровый гигант с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазками. Ефрейтор Ломов по кличке «Медведь». Он смотрел на меня с тупым, бычьим упрямством.

— Ефрейтор Ломов, — позвал я.

Он вздрогнул, не ожидая, что я знаю его имя.

— Выйди из строя.

Он нехотя вышел в центр, переминаясь с ноги на ногу. Солдаты заинтригованно загудели.

— Ты, говорят, самый сильный во взводе, — сказал я. — Это правда?

— Ну, я, — пробасил он, расправляя плечи.

— Отлично. Нападай на меня.

Тишина. Медведь уставился на меня, как на сумасшедшего. Солдаты замерли.

— Чего? — переспросил он.

— Попробуй меня ударить. Или повалить. Делай что хочешь.

На его лице отразилась сложная работа мысли. Затем его губы расползлись в глупой, жестокой ухмылке. Он решил, что я спятил. И что это отличный шанс показать, кто здесь главный.

— Ну, как скажете, ваше благородие, — прорычал он и, не раздумывая, бросился на меня, как разъяренный бык.

Он не бил. Он хотел меня схватить, сломать в своих медвежьих объятиях, унизить. Его огромные руки-грабли потянулись к моим плечам.

— Командир, противник превосходит вас в массе на шестьдесят килограммов, — бесстрастно сообщила Алиса. — Физическая сила на сто двадцать процентов выше вашей базовой. Рекомендую уклонение и контратаку в уязвимые точки. Коленное сухожилие, солнечное сплетение, сонная артерия.

Но мне не нужна была ее помощь. Я уже все просчитал. В тот самый миг, когда его пальцы почти коснулись моего мундира, я сделал то, чего он никак не ожидал от «калеки с тростью». Я не стал отступать, шагнул ему навстречу, одновременно разворачивая корпус. Его атака прошла в пустоту, боец пролетел мимо, теряя равновесие.

И в этот момент я нанес удар основанием ладони, коротко, жестко, точно в основание его черепа. Не сильно, ровно настолько, чтобы вызвать короткое замыкание в его нервной системе. Одновременно моя трость, которую я держал в левой руке, метнулась вперед, и ее изогнутая рукоять зацепила его за лодыжку.

Все произошло за долю секунды. Огромное тело Медведя, потерявшее управление и опору, мешком рухнуло на пол. Грохот был такой, будто упал шкаф. Я не дал ему опомниться. Шаг вперед, и вот я уже стою над ним, а острый конец моей трости упирается ему в горло, в ямку над кадыком.

— Лежать, — тихо сказал я.

Медведь замер, его глаза вылезли из орбит. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде тупое упрямство сменилось удивлением. А затем он понял, что, если я нажму чуть сильнее, он задохнется.

В казарме стояла гробовая тишина. Солдаты смотрели на эту сцену с открытыми ртами. Их самый сильный боец, их «Медведь», лежал у ног хромого поручика, поверженный за десять секунд.

Я убрал трость от его горла.

— Встать в строй.

Ломов, кряхтя, поднялся. Он больше не смотрел на меня. Утирая со лба пот, он молча поплелся на свое место в шеренге.

Я обвел взглядом взвод. Теперь они смотрели на меня по-другому. Звериное, первобытное уважение к более сильному хищнику. Я посмотрел на Матвеева, его каменное лицо было непроницаемым, но в глубине его глаз я увидел то, что искал. Он был ошеломлен.

— Еще вопросы, сержант? — тихо спросил я.

Он долго молчал, глядя то на меня, то на понурого Ломова. Затем медленно покачал головой.

— Никак нет, господин поручик.

В его голосе больше не было сарказма. Только усталость. И, может быть, что-то еще. Что-то похожее на надежду.

— Вот и отлично, — сказал я, повышая голос, чтобы слышали все. — А теперь слушай мою первую команду. Взять оружие! К чистке приступить! Через час я лично проверю каждый ствол. И не дай бог, я найду хоть пылинку. Выполнять!

Секундная заминка, а потом взвод взорвался деятельностью. Солдаты бросились к пирамиде, разбирая карабины. Загремели шомпола, апатия исчезла без следа. У них появилась цель, простая, понятная, первая за долгое время. Казарма превратилась в оружейную мастерскую.

Я стоял, прислонившись к стене у входа, и просто наблюдал, позволяя им насладиться этим моментом, этим ощущением обладания настоящим, смертоносным железом. Они были похожи на голодных, которым впервые за много лет дали не похлебку из отрубей, а кусок жареного мяса.

— Анализ психоэмоционального состояния показывает резкое повышение уровня вовлеченности, — прокомментировала Алиса, ее анимированная мордочка в углу моего интерфейса теперь была одета в крошечную каску, почему-то розового цвета) и держала в лапках планшет. — Групповая динамика перешла из фазы «апатия» в фазу «активное исследование». Вы создали для них новый тотем, командир. Теперь они будут ему поклоняться.

— Они поклоняются не железу, Алиса. Они поклоняются шансу, — мысленно поправил я ее.

Я оттолкнулся от стены и медленно пошел вдоль рядов коек. Я не вмешивался, не отдавал команд. Я просто смотрел, запоминая лица, жесты, реакции. Вот молодой, веснушчатый Синицын, тот самый, что прижимал карабин к груди. Он с остервенением драил ствол шомполом, но делал это так неумело, что рисковал поцарапать нарезы. Его руки, привыкшие, видимо, к крестьянскому труду, были слишком грубы для такой тонкой работы.

А вот угрюмый Хмырь, его движения, наоборот, были выверенными, почти элегантными. Он разобрал свой карабин до последнего винтика и теперь методично, с каким-то мрачным наслаждением, протирал каждую деталь промасленной ветошью. Он знал оружие, он его чувствовал.

Я подошел к Синицыну. Он так увлекся, что не заметил меня. Он вздрогнул, поднял на меня испуганные глаза и тут же вскочил, пытаясь вытянуться по стойке «смирно».

— Вольно, — остановил