Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

голове голос Алисы, сухой и деловой. — Двадцать восемь лет. Из рода Орловых-Демидовых. Дядя сенатор, член Военного совета. Зачислен в корпус по его протекции. Боевой опыт ноль. Участвовал в пяти дуэлях, три проиграл, причем две противникам ниже по званию.

Офицерское общежитие, где располагались кабинеты, было отдельным зданием, и контраст с солдатской казармой был разительным. Здесь были чистые полы, стены были выкрашены свежей краской, а в воздухе пахло не потом и капустой, а воском для натирки паркета.

Дверь в кабинет командира третьей роты была из цельного дуба, с начищенной до блеска латунной табличкой: «Капитан Г. А. Орлов». Я постучал.

— Войдите, — раздался из-за двери ленивый баритон.

Я вошел и на мгновение замер. Я ожидал увидеть кабинет, но попал в филиал аристократического салона. Это была не казенная конура подполковника Арсеньева. Это была шкатулка, набитая деньгами и самолюбием. Огромный стол из красного дерева, отполированный до зеркального блеска. На нем ни одной служебной бумаги, только серебряный портсигар, тяжелая хрустальная пепельница и изящный бронзовый пресс-папье в виде имперского грифона. У стены шкаф из того же дерева, но за его стеклами стояли не папки с делами, а ряды пузатых бутылок с французским коньяком и виски. На стене напротив, на фоне бордового бархата, висела коллекция дуэльных пистолетов, изящных, смертоносных игрушек, каждая из которых стоила больше, чем годовое жалование всей моей будущей роты. Воздух был пропитан густым ароматом дорогого табака и терпкого мужского парфюма, который отчаянно пытался перебить, но не мог до конца заглушить вечный казарменный запах сырости.

За столом, в глубоком кожаном кресле, сидел сам капитан Глеб Орлов. Алиса была права: он был красив. Той холодной, породистой красотой, которую дают поколения сытой и праздной жизни. Идеально уложенные светлые волосы, точеные черты лица, голубые глаза, в которых плескался лед высокомерия. Его мундир был сшит на заказ у лучшего портного из всей округи, сидел на нем как влитой, и на его фоне мой, хоть и новый, казенный китель выглядел как мешок.

Он не смотрел на меня, с ленивой грацией чистил ногти маленьким серебряным ножичком. Я вошел, закрыл за собой дверь и замер по стойке «смирно» в трех шагах от его стола. Он не предложил мне сесть, вообще не сразу признал мое присутствие. Это была старая, как мир, игра во власть. Показать, что ты — ничто, пустое место.

Прошла минута, я стоял неподвижно, опираясь на трость. Мое лицо было непроницаемой маской. Внутри кипела холодная ярость, но снаружи я был спокоен, как замерзшее озеро, я умел ждать.

Наконец, он закончил с ногтями, сдул с них невидимую пылинку и соизволил поднять на меня взгляд. Он не просто посмотрел. Он оглядел меня с головы до ног, медленно, оценивающе, как конюх осматривает паршивую клячу. Его взгляд задержался на моих сапогах, скользнул по мундиру, остановился на трости, и на его тонких губах появилась едва заметная, презрительная усмешка.

— Строганов, — произнес он, и его голос, такой приятный на слух, был полон яда. — Я прочел ваше дело. Впечатляет.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Простолюдин, возведенный в офицерский чин по какому-то нелепому недоразумению. Инженер, купеческий сынок, да еще и с палочкой. — Он брезгливо скривил губы, словно от дурного запаха. — Скажите, поручик, вы в самом деле считаете, что вам место в Жандармерии? Вы же позорите сам мундир, который на вас надет.

Я молчал. Любой ответ был бы проигрышем.

— В моей роте, — продолжил он, откидываясь в кресле и сцепляя пальцы на столе, — служат дворяне. Люди чести, воины. А не… техники и калеки.

— Какой очаровательный полупокер, — раздался в голове голос Алисы. Я едва подавил желание усмехнуться. Откуда она только нахваталась этих словечек? Ей от роду всего ничего! — Кстати, командир, я просканировала его личное дело более углубленно. Он не просто бездарность. Он настоящий трус, во время учений два года назад его взвод попал в условную засаду. Капитан Орлов симулировал приступ аппендицита и был эвакуирован в тыл.

Орлов, не подозревая о моем внутреннем диалоге, продолжал свою уничижительную речь.

— Но приказ есть приказ, — сказал он с плохо скрываемым раздражением. — Мне навязали вас, и я вынужден это терпеть. По крайней мере, пока.

Он снова сделал паузу, его голубые глаза холодно изучали мое лицо, пытаясь найти хоть тень эмоции. Не найдя, он продолжил:

— Я назначаю вас командиром третьего взвода.

Он улыбнулся, и от этой улыбки по спине пробежал холодок. Это была улыбка палача, объявляющего приговор.

— Это наши лучшие… кадры. Сброд со всего Дальневосточного корпуса. Штрафники, пьяницы, разгильдяи и просто отбросы. Уверен, вы, как простолюдин, быстро найдете с ними общий язык. Это ваше место.

Он взял со стола портсигар, извлек тонкую папиросу и, не спеша, закурил, выпустив мне в лицо облако ароматного дыма.

— Постарайтесь не попадаться мне на глаза, поручик. И не умереть в первую же неделю. Это будет выглядеть дурно в отчетах. Свободны.

Он махнул рукой, отгоняя меня вместе с дымом, и снова уткнулся в свои безупречные ногти. Аудиенция была окончена.

Молча развернулся. Короткий, уставной поворот на каблуках. И, не говоря ни слова, вышел из этого храма самодовольства и никчемности, плотно прикрыв за собой дубовую дверь.

Я шел по коридору, и каждый стук моей трости отдавался в голове ударом молота. Холодная ярость, которую я сдерживал все это время, сгустилась внутри, превратившись в твердый, тяжелый шар. Он не хотел, чтобы я умер, хотел, чтобы я сломался. Чтобы я приполз к нему, умоляя о переводе, о пощаде.

Не дождется.

— Ну что, командир, — промурлыкала Алиса, когда я вышел на улицу, подставив лицо ледяному ветру. — План действий? Предлагаю начать с малого. Например, взломать его банковский счет и перевести все средства в фонд помощи голодающим детям Поволжья. Или, может, сфабриковать несколько пикантных фотографий с его участием и разослать всем дамам высшего света? У меня уже есть пара идей…

— Позже, Алиса, — прервал я ее. — Всему свое время. Сначала — взвод.

Он дал мне в руки оружие, сам того не поняв. Он дал мне тридцать озлобленных, отчаявшихся людей, которых списали со счетов. Это будет моя армия.

Я остановился в тени штабного здания, не желая пока обнаруживать свое присутствие, и просто смотрел. То, что я увидел, было хуже, чем я мог себе представить. Это был не взвод, тридцать теней в