Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

class="p1">— Если Ольга прикажет мне, я исполню. Все увидят то, что ожидают увидеть: Бурова распоряжается Лопатиным. Если она не увидит Мишу, не назовет его, не попросит, не велит, не поставит его в ситуацию, где он услышит от нее указания, у нас остается шанс.

— Поверье.

— Да.

— Не правило.

— Да.

Марина закрыла глаза. В семье Лопатиных это называли поверьем, потому что слово «надежда» звучало слишком голо. Если истинный раб ни разу не услышит приказ от своей Буровой, рабство не пойдет дальше по поколениям. Если соответствующая Бурова проживет и умрет, ни разу не получив послушания от правильного Лопатина, линия действия родового контракта сорвется. Так говорила свекровь. Так говорил Павел Лопатин. Так было записано на обороте старой фотографии, где чернила расплылись от воды или от чьих-то пальцев.

Никто не знал, правда ли это.

Но когда у человека есть ребенок, даже семейный миф становится инструкцией.

— А если поверье врет? — спросила Марина.

— Тогда мы хотя бы не сами подведем его под приказ внучки Аграфены.

Труба под раковиной коротко щелкнула. На лестничной площадке хлопнула два раза соседская дверь: сначала по-взрослому, потом по-детски, со звуком мелких шагов, ринувшихся следом. Обычный дом, обычное утро, люди уходят на работу и в сад, лифт скрипит между этажами. В такие минуты особенно трудно было поверить, что в аэропорту Емельяново сел самолет с женщиной, которая может одним словом сделать жизнь Миши продолжением родовой рабской истории.

— Мама знает, — сказала Марина.

— Твоя?

— Да. И не надо придумывать тараканов в подъезде, насекомых, простуду, ремонт батареи. Она знает про контракт. Не детали, но достаточно. Я скажу ей правду: Мишу надо держать у нее, потому что приехала Ольга Бурова.

— Она согласится?

Марина посмотрела на него так, что Артем замолчал.

— Она заслуженная учительница, ведьма в десятом поколении и моя мать. Конечно, она согласится. И если надо, сама придумает, почему Мише нельзя ходить в сад и почему его никто не видит во дворе.

— Хорошо.

— Не хорошо. Просто у нас еще один взрослый человек вместо одной глупой лжи.

Артем принял это молча.

Марина перевела взгляд на банку с солью. В детстве мать учила ее завязывать узел на нитке так, чтобы ребенок с температурой наконец уснул. Получалось через раз. Потом Марина выросла, стала презирать семейные полуспособности, как и мать когда-то, поступила в педагогический, вышла замуж за пожарного, у которого в роду оказался семейный договор с ведьмами Буровыми. И как-то незаметно снова начала держать в доме соль, нитки, старые булавки и слова, которые произносила только шепотом, потому что громко они звучали смешно даже для нее.

Смешное иногда было единственным, что оставалось между ее ребенком и бедой.

— Твой отец был рабом Аграфены, — проговорила Марина.

Артем кивнул.

— Был.

— А ты должен был перейти к Веселене.

— Да.

— Павел поэтому так поздно женился?

Артем медленно положил ложку на стол.

— Ты знаешь.

— Я хочу, чтобы ты сказал это вслух.

Он посмотрел на дверь коридора. Миша в комнате снова что-то уронил, потом сам себе строго сказал: «Аккуратнее». Артем дождался тишины.

— Отец не собирался заводить детей. Вообще. Он думал, что на нем все и закончится. Аграфена рано или поздно умрет, Веселена уедет, а Лопатины просто перестанут рождаться. Не красиво, зато чисто.

— И потом появилась твоя мать.

— Она появилась задолго до этого и была его любовницей много лет. Все знали, только делали вид, что не знают. Он не женился, потому что не хотел детей. Она соглашалась, потому что любила или потому что привыкла, я не знаю. А потом забеременела.

— Почти в сорок пять.

— В сорок четыре.

— После стольких лет.

— Да.

Марина смотрела на него.

— Ты думаешь, что это сделала Аграфена.

— Я знаю, что отец так думал.

— А ты?

Артем усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Я родился. Мне трудно быть беспристрастным.

Марина не улыбнулась.

— Она могла?

— Аграфена? Она многое могла. Сделать так, чтобы женщина на излете фертильности забеременела от нужного мужчины, — не самое страшное из того, что про нее известно.

— Твой отец женился.

— Да, сразу же, как узнал про беременность. Мать потом рассказывала, что он пришел с кольцом, документами и таким лицом, словно подписывает акт о приемке пожара после тушения. Свадьбу не играли, просто тихо расписались в ЗАГСе. Через полгода родился я.

— И Веселена успела дать тебе свои приказы до побега.

— Успела. Ей было около двадцати пяти, когда она сбежала. Мне — почти три. Мать говорила, я уже бегал по дому как щенок. Веселена приезжала к Аграфене редко, но, когда приезжала, меня ставили рядом. Не как человека. Как часть порядка. Принеси, подай, стой здесь, не трогай, иди за мной. Взрослая Бурова говорит маленькому Лопатину, что делать, а он послушно исполняет. Никто не считал это событием.

— А договор считал…

— Договору хватило одного слова.

Марина медленно провела ладонью по столешнице, стирая крошки в одну линию.

— Она понимала, что делает?

— Веселена? Она выросла в доме Аграфены. Там нельзя было совсем не понимать. Но одно дело знать, что Лопатины служат Буровым, и другое — думать о трехлетнем мальчике как о следующем рабе по договору. Думаю, ей было все равно. Она уже тогда собиралась бежать от матери.

— И все равно приказывала.

— В доме Буровой все делалось через приказ. Дверь открыть, чашку принести, собаку отвести, книгу не трогать, голову опустить. Для нее это был воздух.

Марина еще раз посмотрела на дверь коридора. Миша в комнате что-то напевал, слов было не разобрать.

— Потом она сбежала…

— Потом она сбежала. Веселена исчезла, не отдав мне приказа следовать за ней, а отец служил Аграфене до самой своей смерти. Моя связь осталась необорванной, но без госпожи рядом.

— И теперь появилась дочь Веселены.

— Внучка Аграфены, — поправил Артем. — Бурова, для которой по счету выходит Миша.

Марина вздрогнула от этой простой фразы. Не от неожиданности, она сама считала эти годы не хуже него. Просто вслух арифметика становилась грубее.

— Ты хочешь стать для нее ошибкой в счете.

— Да.

— Взрослый Лопатин, который все время рядом.

— Да.

— Чтобы никто не стал искать маленького.

— Чтобы никто не стал искать истинного раба.

Они помолчали.

Из комнаты послышался голос:

— Мам! Где футболка с ракетой?

Марина прикрыла на секунду глаза.

— Во втором ящике, справа!

— Там свитер!

— Под свитером!

Шуршание продолжилось.

Артем наклонился вперед.

— Слушай меня. Если Ольга Бурова отдаст приказ мне, город увидит то, что должен увидеть. Лопатины опять при Буровых. Старый договор проснулся, но держится на взрослом. На мне. Это плохо,