Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Марина подошла, завязала шнурок, слишком крепко дернула узел.

— Не больно?

— Нет.

— Куртку.

Миша начал одеваться, рука попала не в тот рукав. Артем молча помог сыну.

Перед выходом Марина задержалась у кухонного стола. Взяла банку с солью, открыла, достала щепотку и провела тонкую белую линию у порога.

Миша тут же заметил.

— Это зачем?

— Муравьи, — пояснила Марина.

— У нас нет муравьев.

— Вот поэтому и нет.

Миша спорить не решился, только шмыгнул носом.

Артем открыл дверь: с лестничной площадки на Лопатиных пахнуло холодом и чужим завтраком. Миша шагнул первым, подпрыгивая на месте.

— Пап, а вечером ты от бабушки меня заберешь?

Артем посмотрел на Марину.

— Постараюсь.

— А если пожар?

— Тогда мама.

— А если у бабушки блины закончатся?

— Тогда придется спасать бабушку.

Миша засмеялся.

Все трое вышли из квартиры. Артем закрыл дверь на два оборота, потом еще раз дернул ручку. Ключ в замке провернулся туго, как всегда. На секунду задержал ладонь на двери. Марина увидела и поняла, что он ставит охранный знак.

— Пойдем, — сказала она.

Они пошли к лифту. Красноярск уже встречал кровь рода Буровых. А здесь, на лестничной площадке обычного многоквартирного дома, Лопатины пытались сделать так, чтобы у этой наследницы старой ведьмы как можно дольше был только один раб. Ненастоящий.

Глава 7

Саквояж Веры появился на багажной ленте одним из первых. Она едва успела выйти из самолета, дойти до места выдачи, встать у металлического бортика и подумать, что задержка багажа была бы настоящим подарком. Потерянный саквояж дал бы ей стойку розыска, усталую сотрудницу аэропорта, бумажный бланк, право раздражаться нормальной пассажирской злостью. Можно было бы говорить не о Буровой, не о наследстве, не о мертвой Аграфене Матвеевне, а о ремне, бирке и том, что в сумке лежат личные вещи.

Ее багаж выехал третьим. Темный, мягкий, с чуть помятым боком, он послушно лежал на ленте и медленно приближался к ней, успев привыкнуть к новому имени на посадочном талоне. Вера быстро сняла его за ручку.

Мельников обнаружился у выхода из зоны прилета. Он не ходил, не смотрел на табло, не держал телефон у уха. Просто находился в стороне от людей с цветами, таксистов и встречающих родственников. Темное пальто, кожаная папка в руке, перчатки. Рядом с ним стоял молодой парень лет двадцати пяти. Высокий, широкоплечий, коротко стриженный, с лицом, которое легко забылось бы, если бы не разбитая когда-то переносица. Черная, без логотипов, кожаная куртка. Белые чистые кроссовки.

— Ольга Веселеновна, добрый день. — проговорил Мельников.

Вера ответила, не удивившись такому обращению.

— Добрый день, Антон Игоревич.

Парень в черной куртке взял из ее рук саквояж и развернулся к выходу.

— Кирилл, — с опозданием пояснил Мельников. — Водитель.

Кирилл кивнул, не оборачиваясь, и пошел дальше. Вера старалась не отстать. Адвокат шел рядом.

На улице оказалось холодно и мокро. Не так, как в Москве. Там мокрота расползалась по одежде, залезала в волосы, оставляла на коже неприятную городскую жирную пленку. Здесь холод был суше, резче, с запахом бетона, табака, топлива и снега.

У дверей аэропорта все выглядело обычным: трое мужчин курили, женщина в белой куртке пыталась удержать тележку с двумя чемоданами, а дальше, у перехода, водитель маршрутки ругался с охранником, требующим убрать машину.

На ближайшей парковке они подошли к большому черному внедорожнику Range Rover. Новый, высокий, полностью тонированный, с ровным чистым блеском посреди грязного мокрого снега. Кирилл убрал саквояж в багажник и открыл заднюю дверь.

Вера села справа, положив на колени сумку с документами. Мельников обошел автомобиль и сел слева от девушки. Двери мягко закрылись, отсекая шум аэропорта. В машине пахло новой кожей, холодным воздухом и чем-то дорогим, нейтральным, как в кабинетах, где не должно оставаться запаха посетителей.

— К Гольцу, — приказал водителю Мельников.

Эту фамилию Вера помнила хорошо. Гольц Павел Андреевич. Нотариус. Наследственное дело Буровой. Адрес был в одной из справок, между копией свидетельства о смерти Аграфены Матвеевны и коротким списком красноярских фамилий, которые Мельников счел нужным дать ей без объяснений. В ее московской квартире это имя было частью бумаги. Теперь к нему ехали.

Кирилл кивнул и выехал с парковки.

Всю дорогу Вера смотрела в окно. Сначала за стеклом шла дорога: широкий мокрый асфальт, белая разметка, отбойники, одинаковые выгнутые фонари, парковочные знаки и здание аэропорта, быстро оставшееся позади. Потом дорога выпрямилась, и вокруг стало пусто. Поля, темные лесополосы, редкие домики в стороне, длинные серые скаты крыш, низкие сопки на горизонте. Машин было мало, и черный Range Rover шел по трассе быстро и ровно.

Потом пустота начала заполняться. Пошли заправки, склады, боксы, вывески, мокрые остановки, люди в темных куртках. Серые дома подступали кусками: здесь девятиэтажка, там торговый центр, дальше гаражи, за ними снова открытое место и черная линия леса по холму. Красноярск не складывался в открытку. Он показывался частями, грубо и буднично: дорога, снег у обочины, красные огни светофоров, трубы, много воздуха между зданиями и горбатый темный край сопок за всем этим.

Москва встречала чужаков богатыми фасадами, пробками, огнями, шумом и уверенностью, что без нее никак нельзя. Красноярск выглядел так, словно ему все равно, какое впечатление он производит.

Потом между домами открылся Енисей. Он не мелькнул синей лентой, как это делают реки на картинках. Он лежал широкой темной холодной водой, и город стал ниже. На ближнем берегу тянулась набережная, дальше виднелась полоска островной поверхности, мостовые опоры, длинные пролеты, уходящие к другому берегу. За рекой стояли дома, развязки, серые кварталы, а выше — сопки, лесистые, темные, с неровной линией по небу.

Вода не просто украшала Красноярск. Она делала его отличным от других городов.

Нотариальная контора находилась в старом трехэтажном здании со светлым оштукатуренным фасадом. Первый этаж занимали аптека, салон оптики, маленькая кофейня и юридическая фирма с выцветшей вывеской. Отдельная дверь, находящаяся сбоку, вела к нотариусу. Табличка была темная, строгая, без позолоты и лишней помпезности: «Нотариус. Гольц П.А.».

Кирилл притормозил у здания, дождался, пока от тротуара отъедет белая машина, и поставил Range Rover на освободившееся место.

Вера взяла сумку с документами. Саквояж Кирилл даже не достал из багажника, и это оказалось понятнее любых объяснений. К нотариусу они заходили не устраиваться, не ждать и не обсуждать планы. Подписать, получить, ехать дальше.

В приемной нотариуса было тепло. Слишком тепло после улицы и машины. Пахло кофе, бумагой и полированной мебелью. За стойкой сидела молодая