Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Главная дорожка продолжалась. Открытая калитка все еще оставалась за спиной на одной линии с домом, но внедорожник теперь казался небольшим черным пятном за оградой. Звук двигателя больше не доходил. Его постепенно забрали расстояние, сосны и плотная октябрьская тишина, в которой отчетливо слышались только шаги по мокрому асфальту и редкие капли, падавшие с ветвей в снег. Дом впереди становился крупнее, но пространства между ним и Верой по-прежнему хватало.

Постепенно сосны слева разошлись перед отдельным проездом. Он начинался у автомобильных ворот, шел в стороне от главной дорожки и выводил к гаражу — длинному зданию с тремя широкими воротами и большой асфальтированной площадкой перед ними. Тут снег тоже был убран. Машин снаружи не было, ворота гаража оставались закрытыми. Постройка не пряталась и не была замаскирована под часть сада, но находилась достаточно далеко от дома, чтобы не попадаться на глаза без необходимости. Между гаражом, розарием и главным фасадом оставили сосны и столько свободного пространства, что каждое место существовало отдельно и не мешало остальным.

В документах отапливаемый гараж на три машины занимал одну строку. Здесь к этой строке прилагались отдельный проезд, большая площадка и расстояние, позволявшее не видеть машины из окон дома. Вера успела оценить это, не останавливаясь. Деньги Аграфены Матвеевны проявлялись не в украшениях и не в желании поставить все дорогое поближе к воротам. Они были в земле, которую можно оставить свободной, в старых соснах, которые не пришлось вырубать ради еще одного строения, в возможности разнести дом, сад и гараж так далеко, как удобно хозяйке.

За гаражным проездом снова потянулись деревья. Справа блеснуло стекло, и постепенно открылась оранжерея: длинная, высокая, на каменном основании, с темными переплетами стен и крыши. Она стояла в стороне от главной дорожки, соединенная с ней отдельной каменной тропинкой. На внутренней стороне стекол строения собралась влага. За ней густо зеленели крупные листья, поднимались тонкие стволы, темнели кусты, которым сибирские осень и зиму полагалось переживать в другом климате. Снаружи лежал снег, а за стеклом сохранялись тепло и лето.

Вера шла достаточно близко, чтобы рассмотреть свободные проходы между растениями и зелень, поднимавшуюся почти до крыши, и она не заметила внутри ни одного человека. Оранжерея не выглядела заброшенной: стекла оставались чистыми, растения — ухоженными, на внутренней стороне равномерно оседал конденсат. Все необходимое продолжало работать. Тепло держалось, вода поступала, растения росли. Только садовника не было, и никто не вышел из двери, пока Вера проходила мимо.

Оранжерея осталась справа, но исчезла по частям. Еще долго между соснами блестела стеклянная крыша. Гараж так же оставался виден слева, розарий — позади, а впереди постепенно приближался дом. Все владение можно было охватить только во время движения. С одной точки открывалась часть сада, с другой — гараж, дальше — оранжерея и новые дорожки. Ничего не было выставлено вдоль центральной аллеи для человека, впервые вошедшего через калитку. Аграфена Матвеевна не собиралась поражать приезжих. Здесь устраивали пространство для жизни, в которой хозяйке не требовалось считаться с чужими взглядами и вкусом.

Чуть дальше земля справа начала плавно понижаться. Одна из боковых дорожек отделилась от главной, прошла между соснами и перешла в широкую каменную лестницу с темными металлическими перилами. За деревьями открылся Енисей. От дома река была скрыта склоном и соснами, но здесь серая вода появилась сразу большой, заняв просвет между стволами и продолжившись дальше вдоль участка. Лестница уходила вниз, к берегу. Снег со ступеней убрали так же тщательно, как с остальных дорожек.

Вера не стала сворачивать, и некоторое время река шла вместе с ней, то появляясь, то скрываясь за соснами справа. С этой стороны владение ничем не упиралось в соседскую ограду. За деревьями не поднимались чужие крыши, не виднелись окна и дорожки другого участка. Были склон, вода и широкое расстояние до противоположного берега. Земля Аграфены Матвеевны не просто находилась рядом с Енисеем. К реке можно было спуститься из собственного сада, не выходя к дороге и не проходя мимо чужих домов.

Пространство постепенно складывалось в единое целое. Все имело собственное место и нужное расстояние до остального.

По мере приближения к дому становилось заметным и другое. Владение не застыло из-за запустения. Здесь ничего не успело разрушиться, зарасти или потерять форму. В октябре сад просто перешел в свое зимнее состояние: розы закрыли, воду из фонтанов спустили, камень расчистили, тепло в оранжерее сохранили. Все было готово к следующему сезону, который должен наступить в обычный срок. Только хозяйка до него не дожила.

В документах у участка была площадь, у дома — этажность, у гаража и оранжереи — отдельные номера. Бумага ставила их рядом, одно под другим. Здесь между каждой строкой оставались сотни метров асфальта и камня, снега, деревьев и тишины.

Сосны впереди начали редеть. Главная дорожка стала шире, боковые ответвления остались позади. Дом больше не скрывался за стволами, хотя Вера пока видела его только общим объемом, без подробностей фасада. Перед ним лежала большая открытая площадка, такая же чистая и пустая, как остальные части владения.

С этого места дом уже можно было рассмотреть целиком. Он стоял на небольшом естественном подъеме, поэтому два этажа и мансарда казались выше, чем были на самом деле, а цоколь, открытый со стороны склона, добавлял к фасаду еще один уровень. Широкий основной объем уходил вправо и влево от входа, отдельные части немного выступали вперед, но не дробили дом на башенки и пристройки. Объемный камень нижнего этажа, гладкая облицовка и большие стекла соединялись спокойно, без желания доказать стоимость каждого квадратного метра. Высокие окна первого этажа начинались почти от пола, над ними шли более узкие окна второго, а в скатах крыши были прорезаны мансардные. Современные линии фасада смягчала высокая крыша с широкими выносами и темные деревянные рамы. Получался не новый коттедж из каталога и не старый особняк, который приспособили к удобствам, а дом, изначально построенный для человека, которому одинаково требовались пространство, тепло, хорошая техника и право окружать себя старыми вещами.

Ему было около двадцати лет, и возраст уже проступал в материалах. Камень возле цоколя потемнел от воды и снега, панели облицовки выцвели неравномерно, несколько оконных рам выглядели новее остальных. Медные отливы успели потерять первоначальный блеск, на ступенях крыльца по краям появилась гладкость, которую не делают на производстве. Что-то в доме меняли и обновляли, но не пытались