Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Вера прошла внутрь так, чтобы дверь уже оказалась позади, но до лестницы оставалось несколько метров. Вблизи дом перестал выглядеть интерьером, собранным для съемки. На темном дереве поручня были мелкие трещины, на камне возле входа — светлая полоса от многих лет шарканья обувью, один из углов кожаной скамьи чуть потерся. На консоли под зеркалом лежали закрытый футляр для очков, небольшая серебряная лупа и два письма в плотных конвертах. Их не убрали в ящик после смерти хозяйки, но и не оставили в беспорядке. Рядом стояла низкая бронзовая статуэтка женщины с птицей на руке, старая настолько, что металл на выступающих местах стал светлее.

В доме оказалось много вещей разного дизайна и возраста, но ни одна не пыталась перекричать остальные. Современная дорогая мебель стояла рядом с предметами, которые могли пережить нескольких владельцев. На узкой стене между гостиной и библиотекой висели еще две картины — зимний лес и натюрморт с темным серебром. В нише под лестницей находилась стеклянная витрина с фарфоровыми фигурами, небольшими каменными чашами и несколькими старинными часами. Книги в открытой части библиотеки были расставлены плотно, без декоративных пустот и одинаковых корешков, которые покупают метрами. Некоторые тома выглядели новыми, другие — старыми, в потемневшей коже. На столе стоял современный тонкий монитор, рядом лежала стопка бумаг под тяжелым каменным прессом.

Аграфена Матвеевна не превращала старые вещи в музей и не прятала технику ради сохранения стиля. Она пользовалась и тем и другим. Хорошее оставляла, удобное добавляла, остальному не находилось места.

Вера медленно повернулась, рассматривая холл. На стенах были пейзажи, натюрморты, одна небольшая картина с лошадьми, но ни одной семейной фотографии. На консоли, полках, каминной доске тоже не стояло рамок с лицами. Ни Веселены, ни молодой Аграфены, ни людей, которых можно было бы принять за родственников. В доме сохранились книги, письма, трость, очки, часы, растения в больших кадках, сложенный на кресле шерстяной плед. Семьи среди этих вещей не было.

Из гостиной виднелась еще одна часть дома. За диваном стоял длинный низкий стол, на нем — несколько книг, темная керамическая чашка и маленькая коробка из резного дерева. У камина лежала металлическая решетка, рядом в нише были сложены сухие поленья. Огонь не горел, но все необходимое для него оставалось на месте. За окнами неподвижно стояли сосны, и серый свет от них ложился на пол широкими холодными прямоугольниками.

Вера прислушалась еще раз.

Теперь она различала больше звуков, чем с порога. Тиканье больших часов. Почти неслышное движение воздуха в вентиляции. Единичные щелчки остывающего или нагревающегося дерева. Далекий гул еще какого-то оборудования, передававшийся через стены или трубы. Обычная работа большого дома, который не отключили после смерти хозяйки.

За открытой дверью по-прежнему была видна часть площадки и начало дорожки. Дальше между соснами темнел проем калитки. Вера могла выйти, запереть дверь и вернуться к машине. Ключ лежал в ее кармане, дорога оставалась свободной, никто не удерживал ее внутри.

Она сделала еще несколько шагов к середине холла. Теперь снаружи точно должно быть видно, что она вошла.

Глава 10

Вера постояла еще немного, давая тем, кто смотрел от калитки, время убедиться, что она вошла в дом. Потом вернулась к двери. Холл с включенным светом выглядел знакомым, хотя она провела в нем всего несколько минут: лестница, высокие часы, темные проемы гостиной и библиотеки, оставленные на консоли письма. Все на своих местах. Маятник продолжал двигаться, камень под ногами — отдавать тепло через подошвы обуви.

Девушка выключила свет. Скрытые линии под потолком погасли одна за другой, пока в глубине комнат не остались только серые прямоугольники окон. На крыльце Вера отпустила дверь, доводчик медленно потянул тяжелое полотно и закрыл его с негромким плотным звуком. Замок она решила не закрывать.

Замок Вера решила не закрывать. Она просто спустилась с крыльца и пошла обратно.

Путь занял меньше времени. Дом оставался за спиной, впереди постепенно увеличивались темный проем ограды и машина у дороги. Оранжерея прошла длинной влажной полосой стекла, затем между соснами открылся гараж, потом розарий с укрытыми кустами и пустыми чашами фонтанов. Вера уже знала, что находится за каждой боковой дорожкой, и участок больше не требовал ее внимания. Он остался таким же большим, тихим и ухоженным, просто теперь на другом конце стоял особняк, дверь которого открылась.

Звук двигателя вернулся раньше, чем люди в салоне стали различимы. Потом за лобовым стеклом показались Кирилл и Гольц, за боковым — темный силуэт Мельникова. Никто не вышел ей навстречу. Вера прошла через калитку, оставив ее по-прежнему открытой, и подошла к левой задней двери автомобиля.

Мельников открыл ее изнутри. Девушка села на свое место, положила сумку с документами на колени. Вместе с ней в теплый салон вошел запах снега и мокрой хвои.

Гольц повернулся. В кабинете он смотрел на нее долго: лицо, глаза, документы. Сейчас одного взгляда оказалось достаточно. Он не спросил, вошла ли она, не попросил показать ключ и не стал снова смотреть на дом. Только сухо кивнул. Потом поднял с колен серую коробку и протянул ее Вере между передними сиденьями.

— Это остальные ключи.

Вера приняла коробку обеими руками. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Внутри негромко сдвинулся металл.

— Здесь все подписано, — добавил Гольц. — Дом, гараж, оранжерея, хозяйственные помещения. Отдельные ключи от внутренних дверей тоже там.

Вера поставила коробку рядом с сумкой.

— Спасибо.

Гольц отвернулся к лобовому стеклу. Его плечи расслабились, а пальцы, всю дорогу крепко державшие за края коробку с ключами, спокойно легли на колени нотариуса.

— Мне надо возвращаться, — негромко проговорил он.

— Разумеется, — ответил Мельников. — Я останусь, мне еще нужно поговорить с Ольгой Веселеновной.

Адвокат посмотрел на водителя.

— Кирилл, достаньте ее вещи. Потом отвезите Павла Андреевича обратно и возвращайтесь.

Водитель вышел из внедорожника, не заглушив двигатель. Мельников открыл свою дверь. Вера тоже вышла, захватив с собой сумку и коробку с ключами. Холод, после теплого воздуха салона машины, снова забрался под воротник, мокрый резкий воздух обжег лицо.

Кирилл поднял крышку багажника и достал саквояж. Темный мягкий бок за время дороги не изменился, только ручка повернулась в другую сторону. В Москве Вера уложила туда одежду на несколько дней, косметичку, аптечку и зарядку. Теперь саквояж поставили на мокрый асфальт перед владением, в котором имелись два фонтана, оранжерея, гараж на три машины и двухэтажный дом с мансардой и комнатами, которых она пока не видела.

Гольц опустил стекло