Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— До свидания, Ольга Веселеновна.

— Всего доброго, Павел Андреевич.

На этом прощание закончилось. Ни напоминаний, ни новой проверки, ни осторожных вопросов о доме. Гольц сидел так, словно выполнил все, ради чего должен был приехать, и дальше его присутствие действительно не требовалось.

Кирилл закрыл багажник и отнес саквояж к калитке.

— Я вернусь часа через два, — сказал он адвокату.

Мельников коротко кивнул. И водитель вернулся за руль.

Когда Range Rover скрылся за поворотом, звук двигателя еще некоторое время оставался между соснами. Постепенно он стал тише, смешался с шумом мокрой дороги и, наконец, исчез. Вместе с ним пропало последнее живое движение в этой части поселка. За оградой лежал участок Аграфены Матвеевны — длинная дорожка, розарий, гараж, оранжерея, серый Енисей между деревьями и дом, который отсюда снова был виден только верхним этажом и частью крыши. Перед открытой калиткой стояли Вера и Мельников. Между ними на асфальте находился саквояж.

Мельников проводил машину взглядом, затем посмотрел на участок. Он не торопился. Папку держал в левой руке, правую убрал в карман пальто. Снег возле ограды успел подтаять, с сосен падали тяжелые капли, темный металл ворот блестел от воды. За открытой калиткой начиналась дорожка, по которой Вера уже дважды прошла без всяких последствий.

Девушка перехватила коробку в правую руку. Ключи внутри сдвинулись и негромко звякнули. Саквояж пришлось взять другой рукой, ручка показалась ей холодной и скользкой.

Вера переступила металлическую направляющую калитки, сделала несколько шагов и неожиданно поняла, что Мельников остался снаружи.

Он стоял на прежнем месте. Не возле каменного столба и не в стороне от прохода — прямо перед открытой калиткой, так близко, что для следующего шага ему требовалось только перенести ногу через узкую металлическую полосу в асфальте.

Вера поставила саквояж на землю и обернулась.

— Вы идете?

— Вы позволите мне войти?

Формулировка была слишком аккуратной для человека, который организовал ей фальшивые документы, привез из Москвы и запретил надевать линзы. Вера посмотрела на открытую калитку. Никакого замка, закрытой створки или другой видимой причины оставаться снаружи не было.

— Калитка открыта.

Мельников не двинулся.

Вода стекала с верхнего края ограды, собиралась на нижней перекладине и падала на асфальт через равные промежутки. Где-то далеко, со стороны реки, прошел ветер. Сосновые ветви качнулись, и на дорожку мягко посыпался снег. Дом оставался на месте, темный между стволами, с закрытой, но не запертой входной дверью.

— Я вижу, — сказал Мельников. — Но я просил вас не об этом.

Вера выпрямилась. Коробка оттягивала руку, внутри давили друг на друга ключи, для которых она пока не знала ни дверей, ни замков.

— Проходите, если вам нужно поговорить со мной.

Мельников снова остался на месте.

— Ольга Веселеновна, — мягко произнес он. — Мне необходимо ваше разрешение войти.

Вера посмотрела ему под ноги. Носки дорогих ботинок находились у самой границы участка. Еще несколько сантиметров, и он оказался бы внутри. Мельников мог сделать этот шаг раньше, пока Кирилл выгружал вещи и пока Гольц прощался. Вместо этого он дождался, когда Range Rover уедет, и попросил разрешения.

В памяти возникли фильмы, где вампир не мог войти в дом без приглашения. Обычно хозяин произносил нужную фразу, после чего до конца фильма жалел о собственной вежливости.

Вера никогда не считала кинематограф надежным источником сведений. До вчерашнего дня свечи в нем тоже горели только вверх.

— Как именно я должна это сказать?

Мельников чуть наклонил голову.

— Достаточно ясно выразить согласие.

— «Проходите» недостаточно ясно?

— В данном случае я предпочел бы не проверять оттенки смысла.

Он сказал это тем же тоном, каким мог бы обсуждать неточную формулировку в договоре.

Вера еще раз посмотрела на дорожку, уходившую к дому. Несколько минут назад она прошла через калитку, открыла входную дверь и вошла внутрь, не спрашивая ничьего разрешения. Гольцу этого оказалось достаточно, чтобы отдать остальные ключи и уехать. Мельников, которому из всего наследства требовалась одна вещь, теперь стоял за оградой и отказывался переступить линию без прямого разрешения.

Она перехватила коробку удобнее. Ключи снова сдвинулись, тяжело ударившись друг о друга.

— Я разрешаю вам войти на участок, Антон Игоревич.

Мельников выдержал короткую паузу. Потом осторожно переступил границу.

Глава 11

До дома они дошли молча. Мельников взял саквояж, Вера несла коробку с ключами, которая с каждым десятком шагов становилась тяжелее.

С сосен продолжал падать подтаявший снег, крупные капли разбивались об асфальт, о каменные бордюры и крышу оранжереи. Мужчина шел немного позади. Вера несколько раз слышала, как в его руке скрипит ручка саквояжа, и каждый раз вспоминала, как он стоял по другую сторону открытой калитки и не решался перенести ногу через узкую металлическую полосу.

Дом встретил их сухим теплым воздухом, запахом дерева и старого воска. Маятник двигался на лестничной площадке, за стенами ровно работало отопление, иногда в трубах проходила вода.

Вера включила свет в холле. Мельников поставил саквояж у встроенного шкафа, снял пальто и аккуратно повесил на свободный крючок.

В гостиной уже начинало темнеть. Серый свет еще держался в высоких окнах, но сосны за стеклом уже сливались в одну плотную стену.

Вера включила две лампы по обе стороны камина. Свет лег на темное дерево, старые рамы и гладкую обивку кожаных диванов, не добравшись до дальних углов. Камин был холодным. На широкой каменной полке стояли старые каминные часы, бронзовая птица и две фарфоровые вазы без цветов. Ни одной фотографии.

Коробку Вера поставила на низкий стол перед диваном. Ключи внутри сдвинулись, звякнули и затихли. Мельников сел в кресло напротив, положив папку на колени. Теперь он снова выглядел как адвокат, который пришел на деловую встречу и собирался уложиться в назначенное время.

Вера осталась стоять.

— Я здесь жить не буду, — сказала она.

Мельников поднял на нее глаза.

— Будете.

— В Красноярске достаточно гостиниц. Даже с учетом вашего внезапно проснувшегося стремления к экономии можно найти что-нибудь приличное.

— Дело не в деньгах.

Вера посмотрела на него. После дороги, нотариуса, участка и дома этот ответ даже не удивил.

— Я могу приезжать сюда днем.

— Нет.

Она все-таки села, на дальний край дивана. Мебель оказалась мягкой, но спина все равно не расслабилась. За стеной ровно работало отопление. Из холла доходил маятник: два сухих удара, пауза, снова два. Дом был большой, теплый, исправный. Именно поэтому оставаться в нем одной казалось Вере особенно неправильным.

— Мне было бы спокойнее в гостинице, — возразила девушка. — Там есть