Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

каждый раз вернуть ему вид только что законченной стройки. Он прожил достаточно долго, чтобы сосны вокруг перестали казаться случайно оставленным лесом, а сам дом — посторонним предметом между ними.

Вера пересекла площадку. По мере приближения широкие окна поднимались все выше, и отражения в них менялись: сначала серое небо, потом верхушки сосен, затем ее собственная небольшая фигура на пустом пространстве перед крыльцом. За стеклом оставалось темно. Шторы не были задернуты, но снаружи рассмотреть комнаты не получалось, дневной свет ложился на окна плотным холодным слоем. На первом этаже угадывались только вертикальные линии рам, край светлой стены и темный прямоугольник мебели в глубине.

Крыльцо начиналось четырьмя широкими ступенями из черного камня. По сторонам стояли низкие прямоугольные светильники, вмонтированные в стену, выше, под глубоким навесом, темнела камера. Ступени очистили от снега, но на нижней осталась вода, принесенная с дорожки. Вера поднялась до середины и оглянулась.

Отсюда участок собирался в одну длинную перспективу. Главная дорожка проходила между соснами, дальше пересекала открытые пространства, которые она только что миновала, и заканчивалась прямоугольником распахнутой калитки.

За оградой стоял внедорожник. Машина уменьшилась настолько, что уже не выглядела большой, черный кузов почти сливался с темным металлом ворот и мокрыми стволами. Людей в салоне Вера уже не различала. Она знала, что Кирилл сидит за рулем, Гольц — рядом, Мельников — сзади, а на ее прежнем месте осталась только вмятина в кожаном сиденье. Между Range Rover и крыльцом лежали несколько минут пути, огромный участок и тишина, которая с этого расстояния окончательно забрала звук двигателя.

Вера отвернулась.

Входная дверь занимала почти всю стену под навесом. Темное дерево было собрано в широкие гладкие панели, без резьбы и декоративных накладок, по краю проходила узкая металлическая полоса. Ручка — длинная, матовая, холодная — начиналась выше обычного и заканчивалась почти у нижней трети двери. Сбоку находилась вторая камера, ниже — еще одна панель домофона и небольшое черное окно считывателя. Замочная скважина оказалась закрыта плоской металлической крышкой, которую пришлось сдвинуть ногтем.

Вера посмотрела на верхний угол двери, на стык между полотном и коробкой, на порог. Хороший замок, скрытые петли, камера, домофон, охранная система. На дереве не было свежих царапин, на металлической ручке — мокрых следов от чужой перчатки. Сквозь дверь не доносилось ни голосов, ни шагов. В одном из боковых окон прихожей горел маленький индикатор, вероятно принадлежавший сигнализации или отоплению. Все, что она умела проверять, выглядело исправным, закрытым и пустым.

Этого хватило бы у двери любой московской квартиры. Здесь, вероятно, оставалось то, что не проверялось взглядом на замок и камеру.

Вера достала тяжелый ключ с широкой головкой. Он вошел в скважину и повернулся туго, но ровно. Внутри двери один за другим сдвинулись несколько запоров. Звук был негромким, глубоким, хороший механизм не лязгал, а просто освобождал тяжелое полотно.

Она вынула ключ и взялась за ручку. Дверь плохо поддавалась. Вера потянула сильнее, почувствовала вес, затем скрытый доводчик принял движение, и створка наконец открылась. Из дома вышел теплый сухой воздух с запахом дерева, чистого камня и чего-то едва уловимого, похожего на воск. Он коснулся холодного лица, опустился под воротник пальто. Где-то внутри негромко работало отопление. Через несколько секунд в глубине щелкнуло реле, затем снова стало тихо.

Вера осталась на площадке крыльца, удерживая дверь рукой.

С порога была видна широкая входная зона. Темный камень пола крыльца продолжался внутрь, только теперь сухой и чуть светлее под дневным светом. Справа тянулась гладкая стена встроенных шкафов, слева стояла длинная скамья с кожаным сиденьем и низкая подставка для обуви. На ней ничего не было. В высокой металлической стойке у стены оставались один закрытый зонт и трость с тяжелой серебристой рукоятью. Дальше начинался холл, но без света он распадался на отдельные объемы: лестница, проемы, блеск стекла, светлое пятно окна в глубине.

Ни сигнализации, ни другого звука вслед за открывшейся дверью не последовало. Только отопление продолжало гнать теплый воздух, и с обуви на камень начали падать капли.

Вера подождала еще немного. Не двигалась вперед, не убирала руку с двери. Снаружи за ее спиной лежала площадка, затем длинная дорожка к калитке. Внутри был чужой дом, в котором несколько месяцев никто не жил и где при этом работали тепло, электричество, оранжерея, садовники и неизвестное количество систем. Обычная опасность выдает себя мелочью: движением воздуха за закрытой дверью, чужим запахом, тенью на стене, неправильно оставленной обувью, звуком воды или работающего телевизора. Здесь все признаки говорили, что дом пуст.

Рядом с дверью находилась панель выключателей. Вера протянула руку и нажала верхнюю клавишу. Свет появился сначала во входной зоне, затем дальше, в холле: под потолком загорелись длинные скрытые линии, на стенах — несколько теплых бра. Никакой торжественной люстры над дверью. Освещение просто показало пространство, которое в полумраке показалось девушке меньше.

Холл поднимался на высоту двух этажей. Прямо напротив входа начиналась широкая лестница из светлого камня с темными деревянными ступенями. Она шла вверх одним маршем, поворачивала на площадке и расходилась по второму этажу. Ограждение было современным — тонкий темный металл и стекло, — но поручень сделали из старого дерева, гладкого, почти черного от времени. На площадке между маршами стояли высокие напольные часы в тяжелом корпусе. Маятник двигался за узким стеклом, отсчитывая время с мягким двойным щелчком. Часы не подходили лестнице по возрасту и подходили по дизайну: их поставили туда, где они заняли нужное место, и остальное пространство подстроили вокруг.

Слева холл открывался в большую гостиную. Отсюда Вера видела часть низкого длинного дивана, несколько кресел, широкий камин из темного камня и окно почти во всю стену, выходившее на сосны. Над камином висела старая картина в глубокой раме — темная вода, низкое небо, крошечные человеческие фигуры у берега. Рядом с ней на светлой стене не было ни лепнины, ни других украшений. Справа за широким проемом начиналась другая комната, вероятно библиотека или кабинет: вдоль дальней стены шли книжные шкафы до потолка, перед ними стоял большой стол с тонкой современной лампой. За лестницей виднелся коридор и еще один светлый проем, откуда падал холодный дневной свет.

Вера переступила порог.

Камень под ногами оказался теплым, отопление работало. Дверь осталась открытой за спиной, и снаружи в дом входила узкая полоса серого октябрьского дня. От ее шагов по холлу расходилось негромкое эхо, обычное для большого помещения с настолько высоким потолком.

Часы продолжали громко отсчитывать секунды. Где-то далеко, возможно в кухне или технической комнате, коротко