Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

пока не научился ею утомляться. В белой рубашке, без галстука, с часами Patek Philippe на запястье он выглядел как хирург между двумя операциями, которому временно разрешили посидеть за семейным родительским столом.

Владислав Аркадьевич поднял чашку и сделал уверенный глоток.

— В Красноярске задержки редко спрашивают нашего разрешения, — проговорил он. — Но сегодня, думаю, обойдется.

У отца и сына была одна порода лица, только у Владислава Аркадьевича красота давно перестала просить подтверждений. В пятьдесят с лишним он сохранял то, что у большинства мужчин его возраста распадается: подтянутую фигуру, прямую спину, точеный профиль, темные волосы с серебром у висков, холодный взгляд и рот, не предназначенный для лишних объяснений. В молодости его, вероятно, считали очень красивым. Теперь считали влиятельным, и это было точнее.

Он пил кофе без сахара. Завтрак перед ним почти остыл: кусок красной рыбы, яйцо, зелень, два тонких ломтика хлеба. Владислав Аркадьевич никогда не ел быстро и никогда не клал себе на тарелку много. Даже посуда у него выглядела как документ, в котором не должно быть лишних строк.

— Мельников ее встретит? — спросила Инна.

— Разумеется, — ответил Владислав. — Аграфена поручила ему наследственное дело семьи Буровых. Старой ведьме нужен был человек, который одинаково понимает бумаги, завещания, нотариусов и то, что не стоит доверять нотариусам. Мельников для такой работы подходит идеально.

Аркадий легко усмехнулся.

— Адвокат с чернокнижными привычками.

— Адвокат с чернокнижной выучкой, — поправил Владислав. — Привычки бывают у любителей. Мельников не любитель.

Артур поднял голову, посмотрел на Владислава, поймал его сигнал и снова опустил морду на лапы. Не от скуки, а после разрешения не вмешиваться. В доме Гордеевых даже собака понимала разницу между напряженным разговором и приказом хозяина.

Инна взяла чашку, но не отпила.

— Он выполнит поручение Аграфены?

— Выполнит, — сказал Владислав. — Вопрос в том, сколько времени внучка старухи будет слышать только его объяснения. Первый голос рядом с наследницей часто становится для нее мерой всех остальных.

— Мельников не род, не кровь и не Красноярск, — возразил Аркадий.

— Именно. Поэтому он особенно был удобен покойнице, — ответил отец. — Его нельзя вписать в городские семьи, но можно поставить между внучкой и городом. Для первых дней этого достаточно.

Инна отпила кофе. Серебряная ложка лежала рядом с чашкой нетронутой: сахар в этом доме держали для гостей и для тех домашних, кому еще не объяснили, что некоторые послабления портят вкус.

— Ты называешь ее девочкой, словно ей шестнадцать.

— Для дома Буровой ей может быть сколько угодно, — сказал Владислав. — Для города она появилась сегодня утром.

На столе между столовыми приборами лежала тонкая папка. Не досье, так Гордеевы подобные бумаги не называли. Досье собирают на чужих, а Буровы, даже после смерти Аграфены, оставались им не совсем чужими. В папке были: распечатка информации рейса, сведения от нотариуса, копия уведомления о наследстве, несколько старых фотографий Веселены Буровой, снимок внучки и краткая справка по Мельникову, которую Владислав Аркадьевич даже не стал перечитывать. Про Мельникова он и так знал достаточно. В вот про Ольгу Веселеновну Бурову — меньше, чем хотел бы.

В доме Гордеевых это считалось не недостатком сведений, а нарушением порядка. Они всегда знали, кто в городе с кем спит, кому сколько должен, чей ребенок учится не в той школе, чей брат проиграл квартиру, и кто из средних и нижних семей держит на чердаке книги, которые лучше было бы сдать добровольно. Эти знания вслух властью не называли. Вслух говорили: связи, клиника, старые договоры, наблюдательность. Иногда — ответственность рода.

Инна придвинула к себе снимок внучки.

— Фото неудачное.

На снимке молодая женщина смотрела чуть мимо камеры. Лицо обычное, не ухоженное так, как ухаживали за лицами в клиниках Гордеевых, но глаза эту обычность портили. Левый — светлый, зеленый, правый — темный, карий. Даже плохая печать не смогла сделать их неприметными.

— Зато глаза удачные, — ответил ее муж. — Аграфена и после смерти сумела поставить подпись там, где ее увидят даже слепые.

Аркадий взял снимок, посмотрел внимательнее, чем раньше, и положил обратно.

— Похожа?

— На Веселену — в отдельных чертах, — сказал Владислав. — На Аграфену — глазами точно. Этого хватит, чтобы все старые семьи приняли ее появление всерьез.

— Они и так примут, — заметила Инна. — «Бурова» не та фамилия, которую в Красноярске можно встретить пожатием плеч.

В столовой стало тихо. За окнами качались сосны. На подъездной дорожке человек в серой куртке убирал опавшие ветки с такой тщательностью, словно от чистоты гравия зависел исход наследственного дела. В доме Гордеевых любили, когда от них зависело многое, а выглядело так, что все просто идет своим порядком.

— Старуха молчала все эти годы, — продолжила Инна. — Мы молчали. Нотариус молчал. Даже те, кто любил рассказывать после третьей рюмки про Аграфену в молодости, молчали, если разговор заходил о наследниках. А теперь внучка приезжает открыто, с Мельниковым и документами.

— Аграфена и свою смерть оформила так, чтобы город долго разбирал последствия, — сказал Владислав.

Аркадий посмотрел на мать с легким интересом.

— Ты говоришь как ее поклонница.

— Нет, — возразила Инна. — Я говорю как женщина, которая прожила рядом с этой фамилией достаточно лет и не считает старых ведьм сентиментальными бабушками.

Она положила снимок обратно, совместив его ровно с краем папки.

— Поэтому мы тоже не будем сентиментальными, — сказал Владислав.

Он повернулся к сыну.

— Ты встретишься с ней. Не у нотариуса, там будет Мельников, а он любит слушать лишнее. Лучше после. Повод найдется: город, дом, вопросы безопасности, клиника, старые знакомства семей. Не спеши с любезностью. Пусть сначала поймет, что в Красноярске с ней говорят не все, а только те, кто имеет право говорить.

— Понял.

Аркадий ответил без недовольства, без привычного сыновнего «я сам знаю», которое у мужчин его возраста часто заменяет мысль. В этом он выгодно отличался от Игоря, своего среднего брата. Аркадий мог хотеть своего личного, не отцовского, но умел не спорить с выгодой, если выгода была достаточно крупной.

— Нам нужна не благодарная наследница, — продолжил Владислав. — Благодарность быстро проходит. Нам нужна связка, которую не разорвут через месяц после оформления бумаг.

Аркадий прямо посмотрел на отца.

— Ты имеешь в виду брак?

— Брак, — подтвердил Владислав. — И дети. Без детей это будет красивый жест, а не новая линия.

Инна медленно поставила чашку.

— Ты говоришь так, словно девушка уже согласилась рожать в наших интересах.

— Я говорю, что у нее есть могущественная фамилия, огромное наследство, совсем нет своих людей в городе. И еще у нее необходимость быстро понять, кому верить, — ответил ее муж. — Все остальное зависит от того, кто